Терри поднялся. Словно ничего не видя, он прошел до конца комнаты, потом вернулся.

— Но это безумие. Зачем? Зачем ей это понадобилось?

Манкузо прикурил сигарету.

— Шикарная реклама,— сказал он.

— У вас больное воображение,— сквозь зубы процедил Фэллон.

Манкузо щелчком послал обгоревшую спичку в дальний угол.

— Ведь сработало! Разве нет?

Фэллон как-то растерянно огляделся по сторонам.

— Она бы никогда… никогда…— словно сам с собой, пробормотал он.

Манкузо подошел к Терри, тронул его за плечо. Потом наклонился к самому его уху и тихо, чтобы никто не подслушал, прошептал:

— Сенатор, вы должны мне помочь.

Терри так и уставился на него.

— Помочь вам? Чем?

— Продолжайте вести себя с ней как ни в чем не бывало. Сделайте все, чтобы она не могла что-нибудь заподозрить. Она не должна догадаться, что мы напали на ее след. Иначе она будет начеку.

— Но ведь наши с ней отношения…

Манкузо, моргнув, кивнул.

— Да, конечно. Догадываюсь. Ну послушайте, когда вы с ней… считайте, что делаете это во славу родины.

Терри от злобы стиснул зубы.

— Не понимаю, что тут такого смешного?

Манкузо только вздохнул в ответ.

Так они и стояли: Манкузо кивал головой, Терри — сгорбившись под гнетом отчаяния. Наконец он пришел в себя.

— Ладно,— сказал он.— Спасибо, агент Манкузо.

Они кивнули друг другу, и Терри понуро направился к дверям. Манкузо глядел ему вслед: это шел утомленный, сломленный человек.

20.40.

Терри Фэллон сидел в своем кабинете на третьем этаже Расселовского центра. Смеркалось. Горизонтальные лучи света, падавшие от освещенного ночными огнями Капитолия, расположенного напротив, исполосовали предвыборный плакат, наклеенный на стене. На нем красовался увеличенный фотопортрет Терри. Он был изображен в рубашке с короткими рукавами на фоне Скалистых гор, из-за которых встает солнце. Захватывающий образ молодого, полного сил человека — лидера, героя. Человека, в которого можно верить.

С началом его избирательной кампании плакат этот будет разослан по всей стране. Но для каждого региона разработан свой фон — силуэт города из восточных штатов, пшеничное поле или горный хребет. Словом, все то, чем гордится Америка. Предусмотрено все. Идея эта принадлежала Салли.

Он спросил ее, почему она выбрала именно этот его портрет.

— Таким я тебя увидела впервые,— ответила она.— В тот день в хьюстонском бэррио. Именно так ты выглядел, и я сразу влюбилась в тебя. Поэтому я хочу, чтобы вся Америка увидела тебя моими глазами. И так же влюбилась.

Терри Фэллон глубоко вздохнул и облокотился о стол. Тут кто-то вдруг включил свет.

Оказалось, это Крис Ван Аллен, совершенно потерявший голову от волнения.

— Терри! Я всюду названиваю, ищу тебя! — Он скинул плащ и бросил его на стул.— Я говорил с Эймзом из Виргинии. И с Гири из Огайо. Они направляют президенту письмо с просьбой включить в список с ним в паре тебя. Чтобы приветствовать тебя в качестве гостя города и делегата съезда, в аэропорт Сент-Луиса прибудет группа губернаторов!

Но Терри сидел и безучастно смотрел на него пустыми глазами.

— Слава всевышнему, Терри! — надрывался Крис.— На предвыборном совещании губернаторы поддержали твою кандидатуру в вице-президенты! Мы победили, Терри!

Тут распахнулась дверь, и влетела Салли, стаскивая на ходу плащ. Терри поднялся навстречу.

— Терри, в городе все только и говорят, что совещание губернаторов утвердило твою кандидатуру на пост вице-президента! Терри! Наша взяла.

Крис уставился на нее:

— Зачем ты сюда явилась?

— Все в порядке, Крис,— сказал Терри.

Крис переводил взгляд с одного на другого. Вдруг спохватился:

— Ой, я же должен срочно передать все Ассошиэйтед Пресс. Мигом вернусь! — И он выбежал из кабинета.

Салли обогнула стол и, подойдя к Терри, взяла его руку в свои. У нее перехватило дыхание, глаза горели от возбуждения.

— Терри, все сбывается… Все будет, как мы хотели.

Но он лишь смотрел на нее с выражением тупым и отрешенным.