— Но это… это чушь какая-то.

Манкузо улыбнулся.

— Хотите убедиться?

Он сел на вертящийся стул лицом к телеустановке с восемью темными экранами.

— Покажи ему.

Харрис нажал на кнопку, и тут же пять экранов ожили. На каждом появилось неподвижное изображение: с пяти разных точек трибуна Капитолия в то утро, когда было совершено убийство. Каждый кадр показывал, как Терри и Мартинес жмут друг другу руки и улыбаются. Картина, от которой может стать не по себе: живой и мертвый. Пять изображений двух энергичных, полных жизни молодых людей. Манкузо бросил взгляд на Терри. Казалось, тот постарел на несколько лет за прошедшую неделю. Неужели прошла всего неделя?

— А теперь смотрите, что мы проделали, сенатор,— сказал Харрис.— Мы синхронно пустили пять разных лент, на которые были засняты последние новости. Лента видеоканала дает тридцать кадров в секунду. А винтовка выпускает десять пуль в секунду. Так что даже после того, как убийца снял палец с курка, перед нами должен был промелькнуть еще двадцать один кадр.

Терри кивнул.

Манкузо сказал:

— Пошли дальше.

Харрис нажал на переключатель скоростей. Все пять экранов засветились. Появились замедленные кадры: Терри и Мартинес медленно-медленно переходят от рукопожатия к объятиям.

— Теперь включим звук,— сказал Манкузо.

Харрис нажал на пусковую кнопку, и неприятно скрежещущий нарастающий гул аплодисментов звериным воем вырвался из усилителей.

— Вот сейчас…— сказал Харрис.

Внезапно все пять экранов показали, как на Фэллоне полетел в клочья пиджак, словно взорвался где-то на животе. Он согнулся от боли, и тут же шесть взрывов настигли Мартинеса, разнесли на нем одежду, мягкие ткани, обнажив кости спины. Потом живописно и до жути страшно оба стали падать.

— Достаточно,— сказал Манкузо.

Харрис выключил мониторы.

Терри Фэллон молча, словно окаменев, долго сидел за столом перед темными экранами. Манкузо не сводил с него глаз. Наконец Терри посмотрел на Манкузо.

— Просто невероятно. Нев… Почему вдруг?

— Не вдруг,— сказал Манкузо и обернулся к Харрису.— Покажи теперь с другой позиции.

Харрис нажал на кнопку, и на среднем экране появилось неподвижное изображение толпы у подножия трибуны. Головы запрокинуты, руки застыли перед аплодисментами. Солнечный свет падает на их озаренные лица, обращенные к герою, которого они приветствуют.

— Переведи на блондинку,— сказал Манкузо.

Харрис включил видео, и на экране появилась цифровая шкала. Он крутанул переключатель, и тогда изображение перескочило на хорошенькую блондинку, затерявшуюся в толпе репортеров и зрителей.

— Узнаете? — спросил Манкузо.

Фэллон молча кивнул.

— Крути дальше,— велел Манкузо.

Лента поползла дальше. Руки Салли на изображении медленно поднялись к лицу еще до того как выражение радости окружавших ее людей сменилось ужасом.

Харрис остановил ленту.

Терри пожал плечами.

— Не вижу, в чем тут…

— Включи снова,— сказал Манкузо.— Пусти еще медленней.

Харрис задал новую программу, и на сей раз изображение поехало супермедленно, еле-еле.

— Дай звук,— попросил Манкузо, Харрис выполнил его просьбу.

— Следите за ее руками и слушайте,— сказал Манкузо Фэллону.

Было видно, как под однообразный, скрипучий рев толпы и звуки аплодисментов руки Салли с трудом достигли ее лица, и, когда кончики пальцев коснулись ее щек, раздался первый выстрел. Видео выключилось.

— Хотите просмотреть еще раз? — спросил Манкузо.

Терри сглотнул. Потом коротко кивнул.

Когда ленту прокрутили по третьему разу, сомнений не осталось: руки Салли потянулись вверх, чтобы закрыть лицо, на котором выражение восторга сменилось страхом, до первого выстрела.

Манкузо положил руки на стол.

— Она все знала. Заранее.

Терри сидел неподвижно, кровь отхлынула от лица, он побледнел, губы были крепко сжаты. Глаза заволокло туманом.

— Спасибо, Лэрри,— сказал Манкузо Харрису и кивнул в сторону двери.— Увидимся позже.

— Само собой.— Харрис встал и вышел.

Когда дверь за ним закрылась, Терри тихо спросил:

— Это будет… фигурировать на суде?

Манкузо покачал головой:

— Не-ет.

— Вы собираетесь ее… арестовать?

— Нет, черт подери. Я надеюсь сцапать молодчиков, на кого она работает.

— А на кого?

— Если бы я знал,— пожал плечами Манкузо.