— Ничего. Он лучшего и не заслуживает. Не представляю, как можно переносить его в больших дозах?

— Вообще-то он отличный полицейский.— Росс поднял свой бокал и посмотрел на него против света.— Я бы не возражал еще выпить. Вы как?

— Пожалуйста.— Салли сняла трубку внутреннего телсфона.— За выпивку плачу я, за ужин — вы. Не забыли?

— Но вы же сами сказали, что не хотите ужинать?

— Я и не хочу. Но вот посидеть поговорить тихо-мирно — с превеликим удовольствием.

Она заказала по две новых порции каждому, кэшью и хрустящий картофель.

— Мне не следует столько есть,— посетовал на себя Росс, набрав целую пригоршню орешков.— Когда-то я весил двести фунтов. Представляете?

— Ни за что в жизни не поверю! — преувеличенно громко воскликнула Салли, чувствуя, что виски ударило ей в голову.

— Честное слово! Я был толстый…— Росс оглянулся,— до этой стены доставал. Вот такое пузо, а челюсти, как у слона…

Она рассмеялась и, откинувшись назад, повалилась на подушки:

— Вы такой смешной. Сама не знаю, почему вы так мне понравились.

— А почему бы мне вам не понравиться?

— Как это "почему"? Да я по возрасту гожусь вам в… старшие сестры. В шестьдесят восьмом мне было восемнадцать. Я так и осталась "хиппи" — только в другом обличье. А вы — "фараон". Хорошенькая пара, а?

Салли поймала себя на том, что неожиданно снова начала вспоминать свое прошлое. Она чувствовала, что может ничего от него не скрывать.

— "Хиппи"? Вы? Да бросьте!

— Клянусь! Я же из поколения "детей-цветов" [119] . Хотя, постойте, не совсем из него. Я ведь, между прочим, была девственница.

Это рассмешило Росса.

— Черт вас подери, а чего вы ждали? Я выросла в Мемфисе, а там на секс смотрят как на первородный грех. В общем, если не считать моего полнейшего невежества в сексуальном плане, во всем остальном я была настоящим "хиппи" — четки, повязка на голове, перья и все что положено.

— И травку курили?

— Ну…— Салли поглядела на потолок и замотала головой.— И да, и нет. Она на меня не особенно действовала. Просто после нее ужасно хотелось есть, и я потом нажиралась, как поросенок, в закусочной "У полковника Сандерса".

— А как, по-вашему, о чем говорил этот старикан Рамирес? — вдруг спросил Росс.

— Да так…— Салли слегка поднялась на локтях и прислонилась к изголовью кровати.— Это все одни амбиции.

— Амбиции? Да бросьте, какие там амбиции.

— Нет, я. серьезно! — Поднявшись с кровати, Салли поставила на столик пустой бокал и взяла новый, сознавая, впрочем, что не совсем твердо держится на ногах.— Это ведь болезнь, самая настоящая эпидемия среди тех, с кем я имею дело. Не слишком приятное зрелище, должна признаться.

— У Фэллона это тоже имеется.— Росс протянул ей свой бокал.— Пока вы рядом, дайте мне заодно и мой джин.— Салли обменяла пустой бокал на полный.— Вот я и говорю, у него та же болезнь, а вам, похоже, это почему-то нравится.

— Нет, у него этого нет.— И она снова опустилась на кровать.— Он другой.— Она быстро пьянела, но ей было сейчас на все наплевать.

— Так уж и "другой"?

— Да. Для него многое имеет куда большее значение, чем… о чем мы говорили?

— Об амбициях.

— Ну да.

— Что, например?

— Ну, Америка. Верность идеалам. Стране.

— Что вы хотите сказать?

— А то, что эти вещи значат для него больше, чем власть.

— А чего это вы вдруг заговорили о власти?

— Это вы заговорили.

— Я? Ничего подобного.

— Нет, вы!

— Я говорил об амбициях.

— Ну конечно. Амбиции.— Салли наполовину осушила третий бокал виски с содовой. На этой стадии граница между "властью" и "амбициями" казалась ей весьма зыбкой.

— У меня нет жены-шизофренички,— заметил Росс.— Я этого раздвоения просто не понимаю.

— Терри — человек, который не нарушает своих обещаний.

— А может, он все еще ее любит? Салли вздрогнула.

— Да, может, и так,— произнесла она тихо, поглядев на зажатый в руке бокал.

— А может, он знает: пока Харриет остается его женой, то не имеет права давать против него никаких показаний?

Она слабо улыбнулась:

— Может, так. Может, нет…— Подумав, она решила уточнить:— А какие показания она может дать?