СЕМПРОНИО. Мне непонятны твои слова.

СЕЛЕСТИНА. Я спокойно иду к Мелибее. Я знаю, если теперь я буду просить ее, то потом ей придется просить меня. Понесу я туда немного пряжи и еще кой-какие мелочи. Я должна быть наготове расставить силки!

И еще кучу тряпья вытащила на двор Селестина — трясут вместе с Семпронио: радуга пыли стоит над домом… Соседский мальчишка сидел на стене. Смотрел на них, смотрел. А потом разбежался и кинулся на одеяло. Смеются Селестина и Семпронио, давай его подкидывать. А мальчишка от счастья просто умирает, хохочет.

СЕМПРОНИО. Мелибея у отца с матерью единственная: если они ее потеряют, они потеряют все. Смотри, «за шерстью пойдешь, ощипанной придешь».

СЕЛЕСТИНА. Ощипанной, сынок?

СЕМПРОНИО. Или вываляют тебя в перьях, матушка, что еще хуже.

СЕЛЕСТИНА. Ей-Богу, зря я тебя взяла в товарищи! Ты вздумал учить Селестину ее ремеслу! Да когда ты родился, я уже немало орехов разгрызла. Нечего сказать, хорош — только и знаешь, что трястись от страха!

Вытряхнули всё, Селестина мальчишку по голове погладила, поцеловала. Конфетку ему дала. Пошла в дом. Семпронио — за ней.

СЕМПРОНИО. Я, с моим малым опытом, вижу больше препятствий, чем ты, старая мастерица!

Элисия, спавшая на чердаке вместе с уже очередным каким-то горячим испанцем, проснулась, пошла вниз, воды попить. Идет голая, чего ей — мужиков-то в доме нету.

ЭЛИСИЯ. Крестная сила! Семпронио! Ты здесь сегодня второй раз?

СЕЛЕСТИНА. Молчи, глупая, у нас с ним есть, о чем поговорить. Скажи-ка, чужих здесь нет? Ушла та девушка, которая ждала настоятеля?

ЭЛИСИЯ. После нее уж другая приходила — и тоже ушла.

СЕЛЕСТИНА. И что, понапрасну?

ЭЛИСИЯ. Нет, слава Богу. Хоть она и запоздала малость, да ведь тише едешь, дальше будешь.

СЕЛЕСТИНА. Подымись-ка поскорее на чердак и принеси сюда баночку со змеиным жиром, она висит там на веревке. И открой ларь с пряжей. Там, справа, под крылом дракона, которому мы вчера вырвали когти, найдешь бумагу, исписанную кровью летучей мыши. Пойди в чулан, где хранятся мази, и найдешь все, что нужно в шкуре черного кота. Ну там же, куда я положила глаза волчицы. И кровь козла принеси и клок бороды, которую ты у него отрезала.

Элисия быстро притащила какое-то барахло, вывалила под ноги Селестины.

ЭЛИСИЯ. Вот, матушка, возьми.

Схватила за руку остолбеневшего от страха Семпронио, потащила за собой во двор, под яблоню, где проветривались, просушивались одеяла и подушки. Без разговоров под горячим небом Испании принялись они за дело.

Селестина встала над огнём, над кипящим котлом.

СЕЛЕСТИНА. Заклинаю тебя, мрачный Плутон, владыка адских недр: явись, облекись в эту пряжу и не расставайся с нею, пока Мелибея не купит ее.

Стоит Селестина, ворожит, чудит, смеётся — жизнь, как хороша ты, жизнь, как хороша… Ты сам можешь направить её туда, куда тебе надо: нет никакого рока, сам делай своё счастье…

Сложила Селестина в карманы платья воротнички, сетки для волос, бахромки, тесемки, щипчики для бровей, черную краску, белила и румяна, иголки и булавки, прицепила бороду, платок повязала.

Заклинаю тебя еще и еще раз! Иду с пряжей и верю, что уношу в ней и тебя!

И вот всё, что сказала старуха — стало явью. Поползли какие-то тени из всех углов. Из всех щелей, поползли и влипли в шерсть. А шерсть перекочевала в бездонный карман Селестины.

Пошла Селестина со двора. Посмотрела на Семпронио и Элисию под яблоней, засмеялась легко и радостно. Пошла. Идет по пыльной дороге. Опять из каждой подворотни на Селестину лают собаки: «Старая шлюха!». Опять ослы поворачивают головы и кричат: «Шлюха!». Селестина пошла работать. Ни на кого внимания. Если бы никто не плюнул ей вслед, она бы остановилась и не пошла бы никуда, а так — хорошо. Весело ей. Жизнь. Она в центре Вселенной. Она всё закручивает, вокруг неё Земля, Луна и Солнце вертится. И не заметила Селестина, как мальчишки привязали к её платью кучу банок на веревке — гремит, гремит, идёт Селестина…

Шла Селестина по дороге и сама с собой рассуждала. То вперед пойдет, то назад снова. И опять — вперед, назад.

Однако, что-то очень уж я смела… Идти или вернуться? Если поймают, не миновать мне смерти или остроконечного колпака. Ах, я несчастная! Кругом беда. Пойду! Прослыть трусливой хуже, чем понести кару. Удача сопутствует храброму. И юбки не мешают, и усталости я не чувствую. Все мне кланяются. Ни одна собака на меня не залаяла, ни одна черная птица не перелетела дорогу — ни ворон, ни ночные птицы. Всё хорошо. Иду.