— Мой отец рассказывал мне об этом. Их преследовал Тиранно, моя бабушка была последней, кто остался жив… ты про это говоришь, да?

Идо кивнул:

— Было пророчество о том, что Тиранно погубит полуэльф или полуэльфийка. Поэтому он истребил их всех. В живых остались только двое из них — Ниал и Астер. Теперь Ниал умерла, твой отец погиб, теперь ты последний, в ком течет кровь полуэльфов. Это сложно объяснить, но душу можно вселить только в тело, как можно больше похожее на тело, которое она имела при жизни. Я рассказываю это тебе так, как мне объяснили маги, понял?

Внимательно слушавший Сан кивнул.

— Ты, в ком есть кровь полуэльфов и кому столько же лет, сколько было телу Тиранно, когда он умер, идеально подходишь для того, чтобы стать вместилищем для его души.

Идо вспомнил о странных способностях Сана и спросил себя, знает ли Иешоль и о них, или же это просто тревожное совпадение.

Мальчик молчал. Видимо, ему было нужно время, чтобы освоиться с тем, что он узнал… Он побледнел.

— Значит, они продолжат искать меня, — сказал он в конце концов.

Идо кивнул:

— Но ты не волнуйся. Прежде всего, я здесь именно из-за этого, и, хотя тебе, может быть, кажется, что я не в лучшей форме, я тебя уверяю: как только я поправлюсь, буду сражаться как лев.

И он попытался улыбнуться, но Сан не последовал его примеру.

— А кроме того, у нас есть другие планы. Тот маг и девушка из секты сейчас идут к твоему деду.

На этот раз Сан изумленно раскрыл глаза и воскликнул:

— Но дед же умер!

Идо похолодел: этого он не предвидел.

Мальчик украдкой проследил за тем, как в его взгляде отразились смятение и растерянность, а потом быстро заговорил:

— Папа мне рассказал, что бабушка умерла молодой, а дед немного позже ее… Он никогда не говорил мне, как это случилось, — вроде бы в сражении или от горя, не знаю… Когда мой отец уходил из дома, деда там уже не было! Если эти двое, о которых ты говоришь, пошли туда, они ничего не найдут.

У Идо мелькнул в уме вопрос, что теперь делать, но выбора не было: он мог только одно — рассказать правду.

— Я получил письмо от твоего деда спустя несколько месяцев после того, как твой отец убежал из дома, и еще пару писем позже, — тихо проговорил он.

Сан покраснел от возмущения.

— Твой дед жив, Сан, или, по крайней мере, был жив еще несколько лет назад. Твой отец ушел потому, что решил уйти.

— Это невозможно. Тебе писал кто-то другой, может быть мой отец, чтобы тебе не было больно.

— Он писал мне о том, что мог знать только он.

Идо увидел, как сжатые в кулаки ладони мальчика побелели от напряжения.

— Я тебе говорю, это невозможно. Мой отец рассказал мне правду и не имел причины, чтобы лгать.

Идо вздохнул:

— Сан… твой отец и твой дед… они не очень ладили друг с другом. Может быть, как раз поэтому…

Сан вскочил на ноги, весь красный от гнева и боли.

— Мой отец никогда бы мне не солгал!

— У него были уважительные причины, — не смущаясь, ответил Идо. Он чувствовал, что теперь, когда мальчик выплеснул свой гнев, сможет легче спорить с ним, чем если бы тот продолжал сидеть на кровати с этим растерянным выражением лица.

— Не обращайся со мной как с ребенком, — прошипел Сан.

— Тогда ты сам не веди себя как ребенок.

Сан стиснул зубы: Идо больно задел его гордость, — а потом посмотрел на него безжалостным взглядом.

— Да что ты знаешь о моем отце и о моей матери?! Ты даже не смог прийти вовремя, чтобы спасти их! Меня тоже уносили прочь, а ты стоял там и смотрел, и, если бы не я, тот человек бы тебя убил!

Сан сказал это злобно, явно желая причинить боль. Идо увидел, что мальчик почти сразу же раскаялся в этом, но Сан все же продолжал стоять на своем месте, стиснув челюсти, с решимостью во взгляде.

Гном не проявил слабость, не опустил свой взгляд. То, что он услышал, он знал хорошо, и думал об этом в одиночестве, и с того вечера в Салазаре повторял это себе тысячи раз. Услышать это от Сана было еще хуже, но Идо не хотел, чтобы эти мысли оказались сильнее его.

— Я — дрянной старикашка, и, может быть, ты прав, — заговорил он через несколько минут спокойным голосом. — Я ошибся, и два человека умерли. Ты не представляешь, как мне это неприятно, Сан. Но что я теперь должен делать? Бросить все? Я буду и дальше делать свое дело и продолжу исполнять свой долг, а мой долг — защищать тебя. Клянусь тебе, что в этот раз неудачи не будет. Я стар, это верно, но я умею воевать.