Шрифт:
– Не беги так быстро, - взмолилась Нелли.
Штеффи замедлила шаг и посмотрела на сестру.
– Знаешь что? Давай сходим в кондитерскую. Хочешь?
– Хочу.
Нелли огляделась. На другой стороне улицы виднелась позолоченная вывеска и большое окно кондитерской.
– Вот!
Штеффи заколебалась.
– Давай поищем другую.
– Здесь так красиво! Почему мы не можем пойти сюда?
Штеффи продолжала медлить.
– У меня есть деньги, - сказала Нелли.
– Если ты боишься, что тут слишком дорого.
– По поводу денег не волнуйся, - ответила Штеффи.
– Я угощаю. Здесь не дороже, чем в других местах.
Они пересекли улицу и вошли в кондитерскую. Как красиво! Мебель обтянута красным бархатом, на стенах - большие зеркала в позолоченных рамах. Официантки одеты в белые блузки, черные юбки и кружевные передники.
Девочкам повезло - у окна только что освободился столик. Официантка поспешила убрать пустые чашки и блюдца.
– Хочешь горячего шоколада?
– Хочу.
– А пирожное?
– Да.
Нелли выбрала пирожное со взбитыми сливками и зеленым марципаном. Штеффи заказала себе чашку кофе и шоколадный бисквит.
Настоящие взбитые сливки. Нелли держала их во рту, а они таяли. Нежные сливки, горьковатый шоколад и сладкий марципан - чудесный вкус.
На какое-то время Нелли почти забыла о вернисаже. Но едва она слизнула остатки сливок, как у нее заныло под ложечкой.
– Штеффи, - сказала она, - как думаешь, Карита очень рассердилась?
– Рассердилась ли она? Какое тебе дело до нее? Она так с тобой обошлась!
– Светлая картина красивая, - пробормотала Нелли.
– А вторая?
– Все равно, ты зря раскричалась. Все смотрели на нас.
– Ну и что?
Глядя на выражение лица Нелли, Штеффи сменила тон.
– Прости, Нелли. Мне и правда не стоило кричать. Но я просто взбесилась! Я хотела тебя защитить.
Нелли кивнула.
– Знаю. Я не сержусь на тебя.
– Хочешь переночевать в городе? Я позвоню тете Альме и скажу, что ты останешься у меня.
Нелли с радостью осталась бы у сестры. Но она знала, что утром Штеффи переезжает. Это был ее последний вечер в семье Карлссон. Наверняка они хотели провести его вместе.
Она покачала головой.
– Я поеду домой. Проводишь меня на пароход?
– Само собой. У нас есть еще два часа. Можем погулять или сходить в кино, если есть дневной сеанс.
– В кино?
В голосе Нелли прозвучал ужас. Пятидесятники [ 13 ] запрещают кино.
– Извини, - сказала Штеффи.
– Я забыла. Не будем понапрасну гневить Бога. Лучше прогуляемся. Погода чудесная.
Они вышли из кондитерской: небо было безоблачно, солнце припекало. Сестры отправились по Авеню к площади Гёта.
13
Пятидесятники - евангельские христиане, последователи пятидесятничества, одного из направлений протестантизма.
– Тут праздновали окончание войны, - сказала Нелли.
– Я помню.
– Да, - ответила Штеффи.
– Сегодня исполняется ровно шесть лет с того дня, как началась война.
– Сегодня?
– Да.
– Если бы войны не было, - спросила Нелли, - интересно, как сложилась бы наша судьба?
– Мама осталась бы жива.
Нелли почувствовала, что настал удачный момент для вопроса.
– Штеффи, а папа тоже умер?
– Не знаю, - ответила та.
– Я не знаю, Нелли. Но никто не смог его разыскать.
– Тогда он, скорее всего, умер.
Штеффи не ответила. Она взяла руку Нелли и сжала в своей ладони.
– Поехали куда-нибудь, - предложила старшая сестра.
– Например, в Слоттскуген.
Они вышли из трамвая и по дорожке пересекли широкий газон. У подножия холма, на вершине которого находится пруд с тюленями, торговали воздушными шарами и ветряными вертушками.
– Хочешь вертушку?
Нелли помотала головой. Она уже взрослая.
Морем и рыбой запахло еще до того, как они подошли к пруду. В зеленоватой воде плавали тюлени.
Нелли видела тюленей у острова, но так близко и так много сразу - никогда. Звери ловко двигались в воде, ныряли, переворачивались на спину и обратно на живот. Время от времени то один тюлень, то другой высовывал из воды голову и оглядывался по сторонам.
Бедные тюлени - сидят в пруду, вместо того, чтобы свободно плавать в море!
Девочки еще долго гуляли по парку Слоттскуген, разглядывая самых разных животных - лосей и оленей, лошадей и коз, осторожных лисиц и щеголеватых павлинов.