— Я только за, давайте прогуляемся, только обещайте не отходить от меня ни на шаг и… не пугать! — я улыбнулась, а Томас тихонько рассмеялся в ответ.

Как хорошо, что напряженность между нами исчезла. Несмотря на легкомыслие, я порой бываю сообразительной…

Выйдя из парка, мы свернули на лесную тропу, идущую в направлении часовни. Погода была прекрасная, по-летнему жаркая. Мне пришлось снять верхнюю кофту и, повязав ее на бедрах, идти в одной футболке.

Томас был одет более легко, в привычные светлые льняные джинсы и свободную клетчатую рубашку с закатанными до локтей рукавами.

— Элен, пока мы идем к месту упокоения и скорби, можно ли мне воспользоваться редкой возможностью и задать очень важный вопрос, интересующий меня, как исследователя семейной хроники довольно долгое время?

Я с удивлением взглянула на Томаса

(Какое торжественное вступление)

— Том, конечно, но смогу ли я на него ответить? Я же не знаю…

— Нет. Думаю, знаете. Этот вопрос касается лично Вас, Элен. Я так и не понял, читая записи дедушки, почему Вы в тот вечер решили неожиданно покинуть поместье? И что за опасность, по словам Фриды Вам грозила?

(Ну конечно….почему я раньше никогда об этом не думала?)

Невеселая улыбка заиграла на моем лице. Это действительно так и осталось тайной, унесенной бедной Фридой в могилу и мною в далекое будущее.

Вот и пришло время, расставить все точки над I. У Тома, оказывается, тоже были вопросы, на которые могу ответить только я одна.

— Томас, дорогой. Конечно, я скажу Вам, но только искренне опасаюсь, что правда покажется невероятной, но, тем не менее…

Томас остановился, слушая мое пояснение, он от волнения не мог сделать более ни шагу.

Я на миг закрыла глаза и невольно перенеслась в мыслях на двести лет назад. Мрачная картина готовившегося злодеяния вновь сжала все мои внутренности в комок, сердце заныло от страха и бессилия.

Собравшись с духом, боясь поднять на спутника глаза, я выпалила:

— Я была вынуждена покинуть Торнбери по просьбе Фриды, кормилицы Вашего предка…

— Почему? Почему Фрида попросила Вас это сделать?

— Томас, если Вы не станете меня перебивать, то скоро все поймете. Так вот…

(я глубоко вздохнула, будто перед прыжком) — сэр Лукас Фишерли, семейный врач семьи Коллинз дал Фриде сильнодействующий яд, который она обещала незаметно подсыпать мне в кофе, чтобы ночью произошел инфаркт, и наступила вполне естественная смерть, которую бы он подтвердил…документально. Но естественно она не собиралась исполнять его преступную просьбу и предупредила меня об опасности.

На Томаса страшно было смотреть. Он побледнел как полотно и, заикаясь, спросил

— Что? Повторите…

Я шагнула к нему и взяла под руку, потому что парня била крупная дрожь.

— Томас, ради Бога! Если Вы не успокойтесь, то я ни слова больше не скажу!

Мы некоторое время стояли молча, не сводя друг с друга напряженного взгляда, потом он прерывисто вдохнул и сказал

— Продолжайте, пожалуйста. Я успокоился. Если быть откровенным — то я предполагал что-то подобное… Но из Ваших слов следует, Фрида призналась Вам в дьявольским замысле доктора и… ценой собственной жизни спасла Вас? Я никогда не верил в причину ее смерти от внезапного разрыва клапана, как писал в дневнике сэр Коллинз, слишком не вовремя это произошло… или наоборот. Выходит, это он отравил ее?

— Да, Том, я жива только благодаря ей. Потом доктор должен был избавиться от свидетелей. Он, полагаю, одним из первых узнал, что произошло в лесу, что более на пути его племянницы нет преград. Он до смерти испугался, что Фрида разоблачит его намерения и незамедлительно подсыпал отраву… О ее смерти я узнала лишь недавно из дневника Фитцджеральда и была потрясена до глубины души его хладнокровным преступлением и тонким расчетом.

Томас несколько мгновений стоял, сгорбившись, прикрыв руками лицо, а потом резко развел их в стороны, как будто срывая с лица невидимую маску. Его голос прозвучал более уверено

— Теперь мне все ясно. Планы доктора сейчас как на ладони. Избавившись от Фриды, он довершил задуманное еще родителями Фитцджеральда и Анны, соединил две семьи, два древних рода и два дома. И я являюсь потомком этого проклятого союза….

— Томас, стой. Почему проклятого? Вы ошибаетесь, из записей Фитцджеральда я поняла, что леди Анна любила его и простила перед свадьбой…

— Да. Перед свадьбой да, но потом к ней пришло безумие. Не говоря уже о том Зле, что проросло в ее бедной душе, неся семя леди Кетрин и всей семьи Мортон. Вы многого не знаете, Элен! Вы ничего не знаете о сборище фанатиков, распространявших слухи о Вас, как приспешнице дьявола. Долгое время я не мог понять, кто руководил толпой, кому было выгодно распускать нелепые сплетни… Я полагал, что во всем виновато исполненное злобой сердце леди Кетрин, но сейчас очевидно, что ее родной брат имел самое непосредственное отношение к тому страшному случаю. Как был слеп сэр Фитцджеральд…