— Не-е-е…

Ох, где же тазик? Ей сейчас опять станет плохо… Мария скрестила руки на груди.

— Если вы не скажете ему нынче вечером, я сама скажу завтра утром.

— Ты не посмеешь! — воскликнула Кейт.

— Еще как посмею.

Вид у Марии был решительный.

— Но мне надо пойти к леди Грейс. Сегодня вечером в гостиной она выглядела такой подавленной.

Мария молча взглянула на хозяйку.

— И я не одета. — Кейт широко раскинула руки в стороны. — Ты же видишь — я уже в ночной рубашке.

Мария фыркнула.

— Этот мужчина видел вас в ночной рубашке и до этого, миледи. Он, похоже, видел вас и без ночной рубашки. Не думаю, что он станет жаловаться, ежели вы явитесь к нему в спальню.

Господи помилуй! Явиться в спальню Алекса. Об этом не может быть и речи.

— Я скажу ему завтра утром, обещаю тебе. Можно встретиться с Алексом в саду.

— Поговорите с ним сегодня вечером, миледи, или я поговорю с ним завтра утром!

Мария с треском захлопнула за собой дверь — для пущей выразительности.

— Ох-х!

Кейт уткнулась лицом в ладони. Как ей быть?

Придется сообщить Алексу… так или иначе. Да, придется. Мария — человек слова; если она, Кейт, не наберется храбрости сегодня, горничная завтра же с утра заявится к Алексу.

С чего бы ей, позвольте спросить, считать себя обиженной судьбой? Она вела вполне спокойную, благополучную жизнь. Подчинилась настояниям старшего брата и вышла замуж за Оксбери. Была ему верной женой. Помогала бедным, посещала больных, каждый вечер перед сном возносила молитвы Богу… почти каждый вечер.

Другие вдовы, она это знала, не единожды завлекали джентльменов к себе в постель и не беременели. А она решилась на такое всего раз — и вот пожалуйста. Это несправедливо.

— Как ты думаешь, Гермес, что мне делать?

Гермес зевнул и опустил голову на передние лапы. Было ясно, что горести хозяйки ничуть его не беспокоят.

Кейт испустила долгий, глубокий вздох и посмотрела на смежную дверь. Насколько трудным это может быть? Они с Алексом вполне взрослые и разумные люди. Неужели они не в состоянии обсудить сложившуюся ситуацию?

От страха у Кейт так стиснуло горло, что она едва могла дышать.

Может, стоит поупражняться? Кейт подошла к зеркалу.

— Мистер У-уилтон, я хотела бы…

Недопустимо, чтобы голос у нее дрожал от страха. Бояться совершенно нечего.

Впрочем, есть чего бояться, точнее говоря — за кого бояться… за то существо, которое растет сейчас у нее в утробе. Кейт прижала к животу дрожащую руку.

Чего она, собственно, хочет от Алекса? Предложения выйти за него замуж? Но таким образом она вынудит его расплачиваться за ее глупость. Для этого она слишком совестлива. Быть может, какого-то иного предложения? Но мужчинам, как правило, ни к чему беременные любовницы и орущие младенцы.

Кейт положила на живот обе ладони. Ее ребенок не будет орущим младенцем. Этого ребенка, будь то мальчик или девочка, ожидает нежная материнская любовь и горячая забота… если только им обоим не суждено голодать в работном доме.

Кейт оперлась на подзеркальный туалетный столик и еще несколько раз глубоко вздохнула.

Самое главное — сказать Алексу, что она… Что он… Что У них родится ребенок. Как только эта задача будет решена, можно перейти к прочим делам. Если удастся, то к вопросу о том, как создать для нее благоприятное положение, те необходимые удобства, которых она была лишена в последнее время. Алекс не должен оставлять ее в полном одиночестве. У него вполне могут возникнуть дельные мысли о том, как решить проблему наилучшим способом.

Да, конечно. Одна голова хорошо, а две — лучше… Кейт снова потрогала живот. Даже не две — три… О Боже!

Она распрямила плечи и направилась к двери, соединяющей комнаты. Довольно. Настало время собраться слухом. Окончательно и бесповоротно.

Она взялась за ручку двери. Так, еще один ободряющий вздохи…

Ее резко дернуло вперед, поскольку дверь отворилась с другой стороны.

Кейт вскрикнула и вытянула свободную руку, чтобы удержать равновесие, и рука эта уперлась в твердую мужскую грудь.

– Ох!

— Кейт! Вы не ушиблись?

Алекс обнял ее за плечи, удерживая на ногах. От него пахло бренди, полотном белоснежной рубашки и… Алексом. Он уже снял смокинг и жилет. Ткань рубашки была такой мягкой под пальцами Кейт. Но его кожа еще мягче.

Она отдернула руку, словно обожглась. Алекс, сдвинув брови, с тревогой посмотрел на нее.

— С вами все в порядке?

— Да, конечно. Что со мной могло случиться?

Кейт прикусила губу. Она не собиралась говорить столь резким тоном, но виной тому был опять-таки желудок, который вел себя так же беспокойно, как обезьяна мисс Смит. Кейт откашлялась — во рту у нее вдруг стало так же сухо, как в пустыне Сахаре.