Она не хотела останавливаться. Снова потянулась к нему, но Дэвид взял ее за плечи и отстранил.

— Грейс. — Он улыбался. — Все это чудесно, и я определенно был бы готов вернуться к этому как можно скорее, но сначала я должен задать вам один очень важный вопрос.

О Боже милостивый! Она должна уйти. Попросить прощения и вернуться в дом.

Нет, бегство ни к чему хорошему не приведет. Она убедила Дэвида объясниться с бабушкой, а теперь сама должна объясниться с ним. Увы, она была не в состоянии говорить. Ее душили рыдания.

Как она объяснит ему свою преданность отцу? Считаться с тем, что она ему нужна, долг ее чести. Он превыше всего, а тем более — преходящей страсти. Судя по выражению глаз Дэвида, он бы ее не понял, а ей не хотелось, чтобы с лица его исчезло радостное выражение.

Однако он относительно молод, и знают они друг друга совсем недолго. Дэвид найдет и полюбит другую женщину. А у ее отца только и есть она, единственная дочь.

— Грейс, вы согласны выйти за меня замуж?

Она не могла посмотреть ему в лицо, не могла — расплакалась неудержимо и горько.

— Нет, Дэвид. Простите. Это невозможно.

— Вы что-то очень скоро вернулись, а, сэр?

Роберте повесил в гардероб куртку Алекса. Алекс подавил досадливый вздох. Его слуга порой бывает чертовски бесцеремонным.

— Не так уж скоро.

Роберте поднял бровь. Алекс подумал, что хорошо бы двинуть парня кулаком в тот самый глаз, над которым взлетела его паршивая бровь.

Его слуга был относительно понятливой личностью. Бровь заняла обычное место, и Роберт поспешил поклониться:

— На этот вечер, я полагаю, все, сэр?

Кажется, парень бросил взгляд на смежную дверь? Алекс напустил на себя совершенно безразличный вид флегматика, которому ни до чего нет дела. Роберте, вероятно, понимал намерения хозяина: слуги, как правило, в курсе мельчайших подробностей жизни своих господ, — но, само собой, не стал бы говорить об этом вслух.

— Да, спасибо. Это все.

Роберте направился к выходу. Алекс ничего не мог с собой поделать — слова слетели у него с языка прежде, чем он осознал, что произносит их.

— А, вот еще что…

Роберте остановился, уже взявшись за дверную ручку.

— Да, сэр?

Мозги Алекса в конечном итоге сделали соответствующее внушение языку. Что он, полный идиот? Не может он просить о таком.

— Ничего, пустяки.

Роберте ухмыльнулся:

— Я заметил, что леди Оксбери тоже рано вернулась к себе в комнату. Должно быть, общая встреча оказалась очень утомительной.

Алекс с радостью запустил бы башмак в голову самодовольному хлыщу.

— До крайности утомительной. Боюсь, завтра я встану очень поздно. Не беспокой меня, пока я сам тебя не позову.

Ха! Пусть Роберте понимает это как ему угодно. Малый тут же расплылся в улыбке.

— Хорошо, сэр. — Роберте поиграл своими чертовыми бровями. — Смею ли я пожелать вам всяческой удачи?

Проклятие! Алекс почувствовал, что краснеет.

— С чего бы мне нуждаться в удаче?

Роберте быстрее задвигал бровями.

— Не имею представления, сэр.

Лакей выскользнул в коридор, бесшумно затворив за собой дверь.

Проклятый лжец! Роберте составил кристально ясное представление о намерениях Алекса, только он ошибался.

Впрочем, ошибался лишь отчасти. Алекс был бы счастлив заниматься любовью с Кейт, уложить ее в постель и ласкать так же, как ласкал тогда в Лондоне.

Алекс потянулся за графином бренди и налил себе полный стаканчик. Неужели он станет отцом? Обретет дитя — сына. Или дочь. Ребенка.

Первый год или даже два после того, как Кейт вышла замуж за Оксбери, Алекс мучился мыслями о том, что она забеременела от мужа и вынашивает его отродье. С его стороны было грешно так думать, Алекс это понимал. Он понимал это даже в те годы, но ничего не мог с собой поделать. С его точки зрения, рождение ребенка от Оксбери доказывало основательность брака Кейт. Но годы шли, а Кейт оставалась девически стройной и бездетной, и Алекс обманывал себя допущениями вроде того, что Кейт не делит с Оксбери супружеское ложе и вообще не привязалась к нему.

В этом могла быть доля правды. Не то чтобы Кейт осталась девственницей — она ею не была, когда он овладел ею в Лондоне, — но ее связи с семейством Оксбери… к лучшему это или к худшему, непонятно, однако держатся они на ниточке — иначе говоря, зависят от капризов нового лорда Оксбери.

Если бы у нее был сын, тогда дело другое. Кейт была бы матерью графа. И если бы даже у нее родилась только дочь, то была бы жизнь, созданная ею и Оксбери совместно.

Алекс тяжело опустился в коричневое кожаное кресло с подлокотниками и уставился на огонь, держа в руке стаканчик со спиртным. Сидел и думал то о детях, то о наследстве, то о дедушке и бабушке, которых называл мамой и папой всю свою жизнь. Их не стало год назад.