Алекс расхохотался.

— Вот именно. До крайности, любовь моя. Благодаря твоей чуткой помощи.

Кейт почувствовала, что краснеет.

— Не имею представления, на что ты намекаешь.

— Правда? Я буду счастлив показать тебе как можно скорее, на что я намекаю.

Он принялся поднимать ее ночную рубашку выше и иыше, обнажив мало-помалу живот и грудь. Кейт подняла руки, чтобы Алексу было легче снять с нее рубашку через голову, но он вдруг прекратил свое занятие, и теперь рубашка закрывала лицо Кейт.

— Ну, Алекс, почему ты…

А он начал целовать ее груди, прихватывая соски теплыми губами и касаясь языком самых кончиков.

Кейт почувствовала слабость в коленках, такую сильную, что, если бы Алеке не поддержал ее, она могла бы упасть.

Наконец он снял с нее проклятую рубашку и взял Кейт на руки.

— Мне помнится, вы хотели улечься в постель, миледи?

— Вот именно, несчастный ты идиот, и немедленно.

Все тело у Кейт горело, а между ног у нее стало влажно и тоже горячо. Ничего подобного она в жизни не испытывала.

— Я хочу тебя.

— Неужели? Такая старая женщина, как ты?

– Да!

Кейт почти выкрикнула это слово — ей казалось, что Алекс чересчур медлителен. Он рассмеялся.

— Признаться, и этот старичок всем сердцем разделяет твое желание.

Он подошел к кровати и уложил на нее Кейт. Ей не хотелось расставаться с ним даже на секунду. Она протянула к нему руки, и Алекс лег на нее, придавив к матрасу всей тяжестью своего тела. Но то была приятная тяжесть, очень приятная. Уже не было необходимости продолжать любовную игру. Кейт до безумия хотела его, и Алекс испытывал то же чувство. Она раздвинула ноги, и Алекс вошел в нее одним сильным движением. Кейт обхватила его бедра и со стоном прижалась к нему изо всех сил. Он наносил ей удар за ударом, и Кейт вся отдалась этой буре страсти. И вскоре наступил неистовый оргазм, а через несколько секунд — полное расслабление и неимоверная усталость. Кейт не смогла бы поднять голову, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Ужасно клонило в сон. Алекс еле слышно рассмеялся.

— Ах, Кейт…

Она медленно улыбнулась и приоткрыла один глаз. Алекс поцеловал ее в кончик носа.

— Я слишком тяжел для тебя.

Так оно и было, но Кейт не хотела говорить об этом. Ей нравилось чувствовать эту тяжесть. Да ей и не хватало воздуха в груди для того, чтобы говорить, и она только промурлыкала нечто невнятное. Алекс снова рассмеялся и лег с ней рядом.

Кейт нахмурилась.

— Мне холодно.

Она сказала правду. Разгоряченное любовной близостью тело сделалось влажным, и когда Алекс освободил Кейт, ей стало холодно до дрожи.

— Ничего, обойдемся и без одеяла, — сказал он и заключил Кейт в объятия, сдвинув одеяло в сторону. — Так лучше?

Она снова закрыла глаза, пробормотав:

— Мм, гораздо лучше.

— Ты не слишком многословна.

А о чем было говорить? Кейт находилась в точности там, где ей больше всего хотелось быть, — лежала голая в постели, в объятиях Алекса, положив голову ему на плечо. Он ласково гладил ей спину. Кейт чувствовала себя на небесах. Не открывая глаз, она повернула голову и поцеловала его руку.

— Давай поговорим, Кейт.

Кейт не хотелось разговаривать. Это влекло за собой необходимость думать о прошлом или о будущем. Ей не хотелось думать. Она предпочитала забыть обо всем, кроме настоящего. Кроме этой вот счастливой минуты. Она теснее приникла к Алексу.

— Спать, — пробормотала она.

— Мне нельзя спать, Кейт. Что, если я просплю всю ночь? Что, если твоя горничная или Грейс увидят меня утром здесь? Или кто-то из слуг обнаружит мое пальто и мой жилет поддеревом? Мне надо уйти, дорогая.

— Нет, останься.

— Не могу. Мы должны быть благоразумными, Кейт, до тех пор пока…

Кейт широко раскрыла глаза. Так; волшебная сказка кончилась.

— До каких пор?

— Пока ты не выйдешь за меня замуж.

Прошедшее и будущее разом обрушились на нее. Они были куда тяжелее, чем Алекс. Кейт села, прикрывшись краем простыни. Надо надеть рубашку, чтобы Мария утром не была шокирована.

— Но ты же знаешь, что я не могу выйти за тебя замуж.

Алекс тоже сел, не позаботившись прикрыться простыней, — его плечи и руки, грудь и живот остались обнаженными. Кейт протянула руку, чтобы дотронуться до него, но Алекс перехватил ее довольно резким движением.

На лице у него появилось жесткое и упрямое выражение: брови опустились, губы сжаты, челюсти напряглись. Что с ним? Неужели мужчинам не в радость пробраться ночью в спальню к вдове и получить наслаждение от любовной игры, ничем не осложненной и ни к чему не обязывающей? Но Алекс выглядел сейчас… да, он определенно выглядел разгневанным.

В таком случае она тоже разгневана. Она не давала ему никаких обещаний и ни о чем не просила. Она была уверена, что это должно быть единственное ночное приключение, частица волшебства, украденная у суровой реальности их повседневной жизни.