— Я хочу… экспериментировать.

— Ты что? — В глазах у Алекса появилась настороженность. — Какой, собственно, смысл ты вкладываешь в это слово?

Кейт рассмеялась. Любопытно, что он подумал, как понял ее слова? У нее не слишком богатое воображение. Она испытывала заманчивое возбуждение безрассудства. Да, ей сорок, но она никогда еще не чувствовала себя такой молодой.

— Не знаю. Надеюсь догадаться о нем на практике. — Кейт улыбнулась и положила ладонь Алексу на грудь с растопыренными в стороны пальцами. — Ты мог бы делать намеки или прямые указания, если убедишься, что намеки мне недоступны. — Она поцеловала его сосок и услышала шумный вздох. — А я принимаю окончательные решения.

— Ну, знаешь ли, ни к чему подобному я не привык.

Кажется, он немного задыхается?

— Уверена, что нет, но считаю, что я должна на этом настаивать.

Кейт провела рукой линию от его груди к поясу брюк и ощутила, как напряглись мышцы его живота.

— У меня нет никакого опыта в разговорах об искусстве соблазнять, и потому я нуждаюсь во многих разъяснениях.

— А… понимаю… — Нет, он и вправду задыхается и даже говорит с растяжкой. — В таком случае… прошу тебя… продолжай.

Кейт облизнула внезапно пересохшие губы. Есть одна вещь, о которой она непременно должна упомянуть. Она судорожно сглотнула. Так трудно говорить об этом. Унизительно. Вздор, Алекс будет рад услышать то, что она ему сообщит.

— До того как мы… н-начнем… — Она снова сглотнула. — Ты должен узнать… тебе приятно будет узнать… вернее сказать, тебе, вероятно, принесет облегчение, что не нужно беспокоиться… я имею в виду…

Собственно говоря, к чему она это затеяла? Он и сам мог все сообразить, ведь ей уже сорок, но возраст в ее случае совершенно ни при чем…

— Кейт?

Кончиками пальцев он приподнял ее подбородок. Кейт увидела его глаза и поспешила отвести взгляд. Она не позволит, чтобы его прикосновение вынудило ее забыть о главном. Она опустила руки и, отступив, уставилась на рубашку Алекса — ее подол вернулся на место и прикрыл тело.

— Тебе нет нужды беспокоиться о том, что через девять месяцев может произойти нежелательное событие. — Она откашлялась. Самое лучшее прямо сейчас высказать главное. — Я бесплодна.

— Господи, Кейт!

Она собиралась стать соблазнительницей. Собиралась заниматься любовными играми. И, разумеется, не станет думать о детях, о сыне или дочери с глазами Алекса…

— Я много лет приучала себя к этому факту. А теперь это вполне удобно, согласен? В моем возрасте я все равно не должна забеременеть, даже если раньше не страдала бесплодием.

Голос у Кейт предательски дрогнул.

— Кейт…

— Так начнем же прямо сейчас, хорошо?

— Хорошо. Теперь, пожалуйста, сними рубашку.

Алекс в ответ только молча посмотрел на нее.

Неужели он собирается настаивать на разговоре о детях? Кейт закусила губу. Если он это сделает, она расплачется и весь вечер будет испорчен окончательно и бесповоротно. Ей снова придется спать одной. И она никогда не узнает, что значит… быть с Алексом. Она не осмелится позвать его к себе еще раз. Она…

Алекс потянулся к подолу своей рубашки. Слава Богу! Он ухватился за подол обеими руками, быстро стянул рубашку через голову и бросил на пол.

У Кейт перехватило дыхание.

— О Боже, какой ты красивый, Алекс!

Он фыркнул и покраснел от смущения.

— Я вовсе не красив.

— Неправда, ты настоящий Аполлон.

Она знала, что живот у него плоский и твердый, и теперь убедилась в этом воочию. Она знала, что плечи у него широкие, но они выглядели еще более широкими, когда он обнажил их. Мускулы играли на его руках и на груди. Он выглядел словно статуя греческого бога, но в отличие от холодного мрамора был живой плотью.

Кейт приблизилась к нему и снова коснулась ладонями его тела. Оно было очень теплым.

Алекс попытался привлечь Кейт к себе. Она воспротивилась. Еще не время. Она хотела, чтобы все происходило медленно, хотела запечатлеть в душе каждое мгновение. У нее не будет другой возможности. Все это лишь на одну ночь. Ради удовлетворения любопытства. Завтра она снова превратится в чопорную леди Оксбери.

— Нет, Алекс, ты можешь только предлагать.

– Что?

— Ты должен предложить, что обнимешь меня. Но лишь я могу решать, позволительно ли это с моей точки зрения.

Казалось, он намерен возразить.