Шрифт:
Она еще быстрее замахала веером.
За минувшие двадцать три года Алекс добился бесчисленного количества побед, а она всего лишь старалась быть хорошей женой своему уже далеко не молодому супругу, гораздо старше ее.
О Боже, Алекс приближается.
Надо бы присоединиться к другим дуэньям. Среди них она будет в безопасности. Она присмотрелась к кучке пожилых женщин. Они то и дело бросали взгляды на нее и на Алекса и перешептывались, прикрываясь веерами.
Нет, к ним она не подойдет.
Кейт наблюдала за Алексом. Он был уже недалеко от нее.
Кейт облизнула губы. Ощутила спазм в желудке. Ее сердце и даже ее… Кейт покраснела и, сама того не замечая, все быстрее обмахивалась веером.
Даже тайное местечко у нее между ног, то самое, в которое Оксбери входил частенько в самые ранние дни их супружества, когда еще оставалась надежда, что она понесет от него и родится наследник, и далеко не так часто в дальнейшем, а в последние месяцы их совместной жизни, уже тяжело больной, не входил совсем, даже это местечко затрепетало.
Было так, словно бы Кейт проспала глубоким сном все эти годы, а теперь пробудилась.
— Леди Оксбери?
Алекс стоял у нее за спиной. Кейт повернулась и поглядела на него. Молча уставилась на его белый жилет. Во рту пересохло. Говорить она не могла.
— Леди Оксбери, вы хорошо себя чувствуете?
Она снова попыталась набрать воздуха в грудь, но мешал проклятый корсет.
— Я…
Кейт подняла наконец глаза и перевела взгляд с жилета на губы Алекса.
Твердо очерченный рот, губы крепко сжаты — и ни малейшего намека на улыбку.
Помнит ли она прикосновение этих губ? Она могла бы поклясться, что помнит. Легкое, быстрое прикосновение зажгло огонь, который теплился двадцать три года.
Она посмотрела ему в глаза.
Ах-х какой жар пылал в их голубизне! Взгляд был невероятно напряженным…
Она снова облизнула губы.
Пылающие угли старого костра ворвались в ее жизнь. Рожденный ими пожар может испепелить ее, если она не будет осторожной.
Хочет ли она быть осторожной?
Мотылек ли она, летящий навстречу гибели, или феникс, возродившийся из пламени?
— Пойдемте в сад, Кейт.
Голос, низкий, полный обещания, уничтожил последние остатки сопротивления.
И не только это он уничтожил. Ее губы, ее груди жаждали его прикосновений, тайное местечко трепетало и сделалось влажным.
Щеки Кейт жарко вспыхнули. Она была верна Оксбери все годы после свадьбы и еще долгий год после его смерти. Уж не распутница ли она, если так легко согласилась выйти в сад с мужчиной?
Нет. Это не просто какой-то мужчина — это Алекс.
Мотылек или феникс, самоубийство или возрождение, не все ли равно. Она пошла бы в сад с Алексом, даже если бы ей самой пришлось тащить его в густые заросли.
Глава 3
На террасе было гораздо прохладнее, тише — и темнее. Свечи бального зала бросали только очень маленькие пятнышки света из двери и окон. Были здесь фонари, да, были, но казалось, они создавали множество теней, а не рассеивали их. Если негромкие речи, скорее даже невнятное бормотание, которое слышала Грейс, могло служить показателем, то многочисленные парочки были в восторге от возможности воспользоваться преимуществами полутьмы.
Но ей, пожалуй, следует вернуться в зал. Теперь, когда обдумала происшедшее, Грейс осознала, что было бы неловко и даже щекотливо самой заговорить с бароном здесь, на террасе. Ведь они даже не были представлены друг другу. Лорд Доусон, возможно, знать не знает, кто она такая.
Грейс покраснела при воспоминании о том, как он смотрел на нее, когда она стояла на лестничной площадке в бальном зале. Его взгляд проник ей в самую душу — если душа эта находилась…
О! То самое место внизу… оно и теперь затрепетало. Нет, ее душа здесь ни причем… ощущение было чисто физическим.
— Прошу прошения, но вы собираетесь выйти, мисс?
Что? Ах да…
Оказывается, она загородила дверь лысому мужчине очень маленького роста, такого маленького, что он, можно сказать, обратился с вопросом к ее корсажу.
Грейс поспешила посторониться и наступила каблуком на подол своего платья.
Она вскрикнула и взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но не смогла и упала. Она оказалась в весьма неприятном и даже унизительном положении; хорошо еще, что это произошло не посреди бального зала.