Он резко повернулся к Малынцу, показал рукой на колодец:

— Сюда бросали?

— Не я бросал, — глухо буркнул Малынец.

— Так вот, бери веревку, полезешь… Своими руками тело нашего героя представишь нам… А потом сполна разочтемся.

Кто-то проворно передал Алексею колодезную веревку, тот — Малынцу.

— Бери, бери! Обвязывайся…

Малынец заколебался, но Степан Лихолит продел веревку ему подмышки, стянул на спине узлом.

Малынец, придерживаясь за сруб, тяжело занес ногу над колодцем, сел.

— Опущайте!

Толпа смотрела в глубоком молчании. Вскоре из черного отверстия донесся гулкий голос:

— Тяните!

Через несколько секунд показалась голова старосты, и Адексей вдруг крикнул:

— Эгей! Тпру! Он себя за шею привязал…

Малынца поспешно вытащили, положили на землю и ослабили веревку. Он открыл глаза, часто замигал.

— Ты, Микифор, и тут обжулить хотел, — упрекнул его дед Кабанец, подошедший позже и деятельно помогавший спускать бывшего почтаря в колодец. — Поперед батька не суйся… Вот же человек нечестный!

От Керимова прискакал верховой. Спешившись, шепнул что-то Костюку.

— Ну, граждане, — громко сказал тот. — Времени у нас мало и возжаться с этой псюрней некогда… Что заслужил, получить он должен! А Павка Сычик, полицай, нам еще попадется.

…Малынца повесили на той самой виселице, которую фашисты соорудили, когда казнили Ганну Лихолит и Тягнибеду.

С первыми лучами солнца партизаны ушли в Богодаровский лес на захваченных вместе с шоферами и зерном немецких грузовиках.

Дня через четыре после налета партизан вернулась в Чистую Криницу Катерина Федосеевна.

Немало довелось хлебнуть ей горя вдали от родного дома, нелегкой была у нее и дорога.

Соседка, несшая мимо хаты Рубанюков ворох кукурузных; стеблей, увидев около калитки Катерину Федосеевну, уронила Свою ношу.

— Кума! — радостно крикнула она и, подбежав, еле удержалась, чтобы не всплеснуть руками, — такой изнуренной, измученной выглядела Катерина Федосеевна.

— Да вы не хворая часом? — спросила она с горестным участием. — Ой же, как они истерзали вас…

— Это еще добре, что хоть такой пришла. — устало сказала Катерина Федосеевна. — Оттуда, кума, где я была, немногие живыми возвращаются.

Голос ее дрожал, когда с тревогой она спросила:

— Сашко… Живой он?

— Живой, живой ваш Сашко! У тетки Палажки он.

— Ну, спасибо. Думала и не увижу его.

Соседка отнесла домой топливо и сейчас же вернулась, чтобы помочь Катерине Федосеевне.

— Мы вашу хату берегли, — сказала она, отдирая с мужской силой доски, прибитые на дверях и окнах. — Как этот Хайнц уехал, сюда больше никто не заходил…

Катерине Федосеевне не терпелось поскорее увидеть Сашка. Она собиралась лишь мельком взглянуть на то, что творится в доме, и тотчас же пойти к Девятко, но соседка, увидав в конце улицы бегущего паренька, сказала:

— Вон бежит ваш…

Сашко невесть откуда узнал о возвращении матери и несся к дому с такой стремительностью, что Катерина Федосеевна не успела и шагу ступить навстречу, как мальчик уже ворвался во двор, с разбегу кинулся к ней. Он обхватил мать руками, прижался взлохмаченной головой к ее груди и, жалобно всхлипывая, долго не отпускал ее.

Катерина Федосеевна гладила его вихры и сквозь слезы, катившиеся по ее худым, выжженным солнцем щекам, видела, как в тумане, худые плечи сынишки, аккуратную заплатку на его чисто выстиранной рубашке.

— Смотрела добре за тобой тетка Палажка? — бормотала она первые приходящие на ум слова. — Никто не обижал?

— Я думал, вы не вернетесь, — продолжая всхлипывать и не отпуская мать, говорил Сашко.— А тетка Палазя меня не обижала… Мы с ней на огороде тяпали, я сарай вычистил…

— А откуда ты узнал, что я пришла?

— Степка Макарчуков, когда вы с горы спускались, видел… Тетка Палазя сейчас тоже прибегут… Они хотят про дядьку Кузьму спросить.

Катерина Федосеевна легонько высвободилась из рук Сашка, сказала соседке с помрачневшим лицом:

— Как же скажу я свахе?..

— Что такое?

— Нету в живых Степановича… Расстреляли его.

Соседка смотрела на нее расширенными глазами.

— Кузьму Степановича?

— Не одного его. Он с другими взрывать мост готовился… А гестапо дозналось, кто… Там же, около моста, привселюдно… всех…