Сначала Дилинг услышал, как скрипит песок под легкими шагами. Потом, обернувшись на звук, увидел, что вдоль берега на него идет девушка. Но поразило Дилинга не само ее появление и не то, что она была голой, а необычная, ослепительная красота белого с матовой голубизной тела, ярких зеленых глаз, длинных рыжих волос, сверкавших в лучах утреннего солнца, как позолота. В руке у нее был лоскут прозрачной зеленоватой ткани. Она помахала им Дилингу и улыбнулась. Красота и открытость молодого тела были настолько поразительны, что Дилинг не просто позабыл обо всем на свете, он потерял способность думать, самостоятельно двигаться. Дилингу показалось, что душа его покинула привычное место и медленно направилась навстречу девушке, уже готовой открыть объятия, чтобы принять его к себе. На деле он сам пошел навстречу, широко расставив руки. Девушка, смеясь, уклонилась и пошла к воде.

В этот момент их и увидела Милдена. Она не знала, что заставило ее испугаться, вскочить и побежать к заливу. Может, любовь, которую она таила в себе многие годы, обретя наконец так долго ожидаемого избранника, возмутилась возможной его потерей. Может, привычное для пруссов чутье на темные силы дало о себе знать. Так или иначе, Милдена выбежала на берег залива.

— Тороп, — закричала она. — Тороп! Она уводит его!

Амсмари оскалилась, зарычала и стала кидать в лицо Милдене пригоршни песка.

— Тороп, миленький, — кричала, уворачиваясь, Милдена. — Спаси, Тороп, она уводит Дилинга!

Тороп, натыкаясь на сосны, запутываясь в кустах, падая, побежал на крики. Амсмари обернулась зеленой тканью и бросилась в воду. Мелькнул большой хвостовой плавник, и блеснула мелкая чешуя на бедрах. Дилинг застонал и, обхватив руками голову, сел на песок.

— Голова… — бормотал он. — Очень болит голова.

Тороп наконец выбрался из леса и, держа обеими руками меч, встал, прислушиваясь к происходящему.

— Что тут? — спросил он.

Ему никто не ответил. Дилинг стонал, стиснув руками голову, а Милдена, опустившись возле него, тонко поскуливала.

— Что происходит? — крикнул Тороп.

— Амсмари, — сказала Милдена. — Она хотела увести Дилинга.

Тороп подошел, коснулся рукой Милдены, потом Дилинга:

— Что с ним?

— Не знаю, — всхлипывая, сказала Милдена.

Дилинг поднял голову и посмотрел на Торопа мутными глазами:

— Голова болит. Что тут было? Где лошади?

— Здесь лошади. Ничего с ними не стало. Что происходит, черт бы вас всех побрал? — выругался Тороп по-русски.

— Амсмари, — повторила Милдена. — Девица-амсмари хотела увести с собой Дилинга.

— Амсмари? — спросил Дилинг. — Это была она?

— Какая еще девица?! — разозлился Тороп. — Тут ничего нет. Я никого не чувствую.

— Я видел девушку, — вспомнил Дилинг. — Голую…

— Чепуха какая-то! — сказал Тороп. — Ладно, пошли отсюда, а то еще что-нибудь привидится.

Дилинг встал и потряс головой. Выглядел он как с похмелья. Но когда Милдена хотела поддержать его, отодвинул ее в сторону.

Лошади спокойно паслись, подбирая редкую траву под соснами. Тороп шел сзади Дилинга, прислушиваясь к его тяжелому неверному шагу, и гадал — что же могло так сильно подействовать на этого большого хладнокровного воина?

Они не успели отъехать от берега, как Дилинг спросил:

— Вы ничего не слышите?

— Нет, — сказал Тороп.

— Кто-то поет.

— Я бы услышал, — сказал Тороп. — Выбрось это из головы. Тут никого, кроме нас, нет.

— Тороп, — сказала Милдена. — Это опять она. Я тоже ее слышу.

— Да что вы… — начал Тороп, но не договорил. Он по звуку копыт услышал, что Дилинг повернул к заливу.

— Дилинг! — позвал он. Тот не откликнулся.

Тороп повернул лошадь за Дилингом. Догнал и схватил за плечо:

— Ты куда?

Он не остановился и не ответил.

— Ну, мне это надоело, — сказал Тороп и, не выпуская его плеча, другой рукой ребром ладони ударил Дилинга сбоку по шее. Тот обмяк, но Тороп его придержал, не давая упасть с лошади.

— Милдена, — позвал он. — Привяжи его чем-нибудь, а то еще свалится.

Пока Милдена привязывала Дилинга, Тороп обратил внимание на странный тягучий звук, послышавшийся со стороны залива. Потом понял, что это женский голос, выводивший очень высоко и чисто какую-то тихую грустную песню. Язык, на котором пела женщина, был незнакомым, но мелодия навевала воспоминания о несбыточных снах и желаниях. От нее сосало под ложечкой и остро хотелось подойти ближе к той, что пела, заглянуть в ее глубокие теплые глаза…

Острая резкая боль полоснула Торопа по щекам, заставив его вскрикнуть и схватить то, что эту боль принесло. Это были руки Милдены. Увидев, что Тороп стал поддаваться зову амсмари, в отчаянии она вцепилась ему в лицо ногтями.