– Ну что ж, всё не так уж плохо, – сказал доктор, закончив осмотр, – патологии, слава Богу, нет, а вот небольшое расстройство… Учитывая то, что вам пришлось пережить в последнее время, это вполне естественно. Вы правильно сделали, что обратились к нам. Полежите, полечитесь, и всё восстановится.

– Сколько? – спросил Раб.

– Что, сколько? – не понял врач.

– Полежать сколько?

– Я думаю, месяца хватит. Условия у нас хорошие. Если хотите, мы вас разместим в отдельной палате.

– Естественно, в отдельной!

– Вот и договорились, – подытожил доктор, – сейчас я провожу вас.

Однако отдохнуть и расслабиться у Владимира не было времени. С утра до вечера его мозг напряжённо искал выход из создавшейся ситуации. Он ходил по палате и разговаривал сам с собой, прокручивая то одни, то другие варианты.

– Сдать его? – спрашивал он сам себя.

– Невозможно. Нет никаких доказательств.

– Устроить разборку и грохнуть?

– Тоже не вариант. Он скорее меня грохнет. Кто-кто, а он профи в этих делах, – отвечал себе Раб.

– Единственный вариант – это втянуть его в какую-нибудь авантюру и запутать так, чтобы он и пикнуть не смог.

– Но где на это взять время? И как я запутаю, если он там, а я здесь?

– Поручить это Стасу или заму?

– Нет, эти крысы сразу перебегут на сторону сильного.

Изо дня в день голова была занята одними и теми же мыслями. Они угнетали его, давили, уничтожали как личность. Он не мог не думать на эти темы и не мог найти выхода из той ситуации, в которой оказался. Казалось, что он действительно вот-вот сойдёт с ума. Единственное, что его отвлекало от этих мыслей, были посещения сотрудников. Они навещали больного, приносили ему передачи, а самое главное – говорили со своим начальником на отвлечённые темы. Именно в эти минуты мозг больного получал небольшую передышку в своей тяжёлой и изнурительной работе. Раб понимал это и ждал этих встреч. Он даже никогда не открывал пакеты и коробки с передачами при посещении. Он уносил их в палату и открывал один, для того, чтобы хоть на несколько минут думать не о своих проблемах, а о чём-нибудь другом, хотя бы, о гостинцах. При каждом посещении он просил, чтобы его навестили снова, и как можно скорее. Однако ближайшее окружение директора не могло ходить к нему часто, и вскоре Владимира стали навещать сотрудники, которых он даже не знал в лицо. Директор не любил таких визитов, он, как ребёнок, обижался на своих помощников и обвинял их в бездушии и невнимательности к нему.

– А что, сами не могли прийти? – спрашивал он у навестившего его незнакомого парня.

– Им некогда. У них сделка какая-то срывается, вот они меня и послали.

– Вот так всегда и бывает, – продолжал ворчать больной. – Как директор у руля, так и ночью с кровати сдёрнуть не постесняются, а как заболел, так у них сделка какая-то. Какая сделка?! – вдруг закричал на испуганного паренька директор. – Почему я не знаю?

– Мне не сказали, – пробормотал паренёк.

– Вот иди и узнай! Завтра придёшь и доложишь, – приказал ему Раб.

– Хорошо. Вам ещё передачу велели передать. – Парень протянул директору небольшую коробку.

Раб взял коробку и посмотрел на парня.

– Что там?

– Не знаю, – снова испуганно пролепетал парнишка, – мне не сказали.

– Ну ладно, иди. А завтра придёшь и расскажешь мне про сделку. А, впрочем, не надо. Передай, пусть Стас сам придёт, нечего посылать, кого ни попадя.

Парень ушёл, а Раб с коробкой пошёл к себе в палату.

В палате он положил коробку на стол и стал открывать её.

– Сделка у них, – ворчал он, открывая коробку. – Передачкой хотели отделаться. Опять этих яблок и апельсинов накупили, их уже девать некуда.

Владимир понюхал коробку.

– Дерьмом каким-то пахнет, – продолжал ворчать он.

Наконец коробка была открыта. В ней лежало что-то большое и круглое, покрытое белой тряпкой, а поверх тряпки была записка. Владимир взял записку и начал читать: «Ты, видимо, решил взять тайм-аут, чтобы подумать, как кинуть меня? Здесь лекарство для твоей жадной башки, чтобы быстрее думалось».

Владимир сдёрнул тряпку и онемел. Под тряпкой лежала голова его сына.

Нечеловеческий вопль заставил вздрогнуть всю больницу. Через мгновение к палате бежали санитары и врачи. Санитары навалились на больного, который бился головой о стену, и надели на него смирительную рубашку.

Вот теперь у больного действительно была патология, теперь уже никто не сомневался, что ему необходима психиатрическая помощь, теперь врачам было, что лечить.

Раба перевели в другую палату. Он лежал привязанный к кровати. К больному больше никого не допускали. Даже следователю, который хотел поговорить с ним, было запрещено входить в палату.

Раб в основном спал. Когда он просыпался, то начинал рвать бинты, которыми был привязан, и кричать.

– Это я убийца! Позовите следователя! Это я убил свою мать, отца, жену, а теперь и сына! Вы слышите? Вы не имеете права меня здесь держать, я должен сидеть в тюрьме!

Но на крики больного никто не реагировал. Сёстры делали ему укол, и больной успокаивался, погружаясь в глубокий сон.

В квартире у Нины Фёдоровны все часы были остановлены, зеркала и люстры закрыты чёрными накидками, и сама она вся была в чёрном. Казалось, что в квартире кроме чёрных не было больше вообще никаких красок, за исключением головы хозяйки, она единственная была ослепительно белой. На диване были раскиданы альбомы, из которых она вынимала фотографии и раскладывала их на большом круглом столе. На фотографиях были запечатлены её муж, дочь и внук.