Похороны Николая Ивановича проходили тихо. В больнице кроме Кати и Владимира никого не было. Машина с чёрной полосой подъехала к моргу и санитары погрузили в неё гроб.

– Отпевать будете? – спросил водитель.

– Нет, – ответил Владимир.

– Да, – сказала Катя.

– Зачем, он же не верил? – удивился Раб.

– Я думаю, что в конце верил.

– Когда это он верил?

– Когда в больнице лежал.

– В больнице он сумасшедшим был.

– Это мы здесь все сумасшедшие, – ответила Катя.

– Хочешь отпевать, давай отпевать, мне, собственно, всё равно.

– Ну так что, решили, куда везти? – снова спросил водитель.

– В церковь вези, – ответил Раб.

Машина поехала в церковь. Катя и Раб сидели около гроба и молчали.

– Неужели из родни никого не осталось? – спросила Катя мужа.

– Мать умерла, а больше никого не осталось, – ответил Владимир.

– Надо было Диму взять. Нехорошо как-то. Всё-таки, в последний путь провожаем, – сказала Катя.

– Незачем. Мал он ещё.

В храме батюшка ходил вокруг гроба с кадилом и скороговоркой бормотал какую-то молитву.

– …новопреставленного раба твоего, Никола-а-а-я, – вдруг громко запел он.

– Почему раба? – недовольно спросил Владимир жену.

– Не знаю, положено так.

Священник закончил петь и начал усердно креститься. Катя последовала его примеру.

– Ты бы хоть лоб перекрестил, – шепнула она мужу.

– Ни к чему это, – ответил Раб, – условности какие-то, комплексы.

– Можете прощаться, – обратился к ним священник.

Раб подошёл к отцу, положил ему на лоб ладонь и уступил место жене. Катя нагнулась и поцеловала свёкра.

– Я прощаю тебя, – сказала она покойнику и отошла от гроба.

– За что это ты его прощаешь? – спросил Раб.

– Каждого человека есть за что прощать.

– Опять условности, ты ещё лбом об пол ударься.

Поминки, так же, как и похороны, протекали без особых торжеств, или, как говорил Владимир, без условностей и комплексов.

Семья собралась за столом, молча, думая каждый о своём, съели, приготовленные служанкой блины, запили их киселём, выпили водки и разошлись по своим комнатам. Катя попыталась дозвониться до Катерины, но её телефон молчал.

Неожиданно к ней зашёл муж.

– Забыл тебя предупредить, – сказал он жене. – Мы завтра уезжаем.

– Куда?

– Как куда? На море. Мы же договаривались.

– Зачем?

– Чтобы у тебя крыша на место встала, – не выдержал Владимир. – Ты что, совсем уже ничего не помнишь?

– Я помню, только я завтра не могу.

– Почему это ты не можешь?

– Не могу, и всё! У меня, что, дел не может быть?

– Ты что, издеваешься надо мной? Я уже билеты взял.

– Надо было предупредить заранее.

– Но я же говорил тебе, что сразу после похорон.

– Я не думала, что это означает – на следующий день после похорон.

– А как можно иначе подумать?

– А Дима?

– Дима останется дома.

– Почему?

– Во-первых, у него школа, а во-вторых, я тебе уже говорил, что кроме отдыха мы должны осмотреть коттеджи.

– Короче, это уже не отпуск, а командировка получается.

– Короче, завтра вылетаем, – с раздражением сказал муж и ушёл.

Ни ласковый морской ветерок, ни тёплое южное солнце, ни шум прибоя, ничто не могло изменить настроения Кати. Она ходила за мужем и всё время о чём-то думала. И только когда Владимир отлучался, её лицо вновь озарялось целеустремлённостью. Она хватала свой мобильный телефон и спешно набирала номер. Однако её лицо снова мрачнело, и она погружалась в свои мрачные мысли. Абонент к телефону не подходил. Осматривая очередной коттедж, Владимир повёл Катю проверять прилегающую территорию. Они вышли на огромный обрыв с изумительным видом на море. Владимир подошёл к самому краю и посмотрел вниз.

– Ух ты! Даже дух захватывает! – сказал он жене. – Иди сюда, посмотри!

Катя подошла к мужу, но стоило ей только посмотреть вниз, как у неё сразу закружилась голова. Она схватилась за веточку куста и сделала несколько шагов от обрыва.

– Ничего хорошего не вижу. Здесь хорошо можно только голову свернуть.

– А ведь ты права. Если в проектной документации не предусмотрено ограждение, можно снизить цену. Ты не помнишь, там предусмотрено ограждение?

– Не знаю, я твоими проектами не интересуюсь.