— Но ты же можешь их остановить. Всех. Ты же машина, тебя невозможно убить!

— Они тоже люди. Я не могу убивать людей. И потом — я не могу быть сразу везде. Если они прорвутся в город, будет резня. А они прорвутся.

Квамби замолчал, прошелся по залу.

— Неужели нет других вариантов? Без меня все рухнет. Вся моя работа… Дети, Эдеме — они погибнут без меня.

— Артуро Квамби, ты и так прожил уже больше ста лет. И последние полвека обманывал детей и посылал их на смерть. Ты хочешь жить вечно?

— Моя работа, — он провел рукой по коврам, закрывающим стены. — Все бессмысленно. Все погибнет.

— Но останусь я. Я буду присматривать за ними.

— Ты? — он поднял взгляд, и закричал с ненавистью. — Ты?! Это все ты, проклятая обезьяна, все из-за тебя! Я не хочу умирать, я не буду умирать!

Он распахнул двери, вбежал в операционную и скрылся из вида.

Я аккуратно, согнувшись в три погибели, полез следом за ним. Ничего, это истерика, он сможет взять себя в руки. Должен. Или я слишком хорошо о нем думаю?

Дверной косяк затрещал, я еле протиснулся в операционную и занял там почти все пространство. На кушетке в углу спал Андрая.

В соседнюю комнату уже не пролезть. Квамби сидел за столом перед монитором компьютера, обхватив седую голову руками.

— Артуро, — тихо позвал я, — Артуро, это единственный выход. Если ты пожертвуешь собой, то спасешь город и детей.

— А смысл? — он поднял безумные глаза. — Какой в этом смысл? Они продолжат умирать. Страшно и мучительно. Ничего не изменится.

— Я тоже анализировал воздействие агента. Это не похоже на биологический вирус.

— Я знаю! — раздраженно ответил Квамби. — Агент попадает в тело и каким-то образом определяет возраст человека. По теломерам, уровню тестостерона или эстрогена, не знаю, как именно. Затем воспаляются лимфатические узлы, развивается сверхбыстрые раковые опухоли, перестает вырабатываться инсулин, возникают внутренние кровотечения — каждый раз новая клиническая картина! Каждый раз поражаются разные органы и системы организма! Я не понимаю, почему!

Даже сейчас он продолжал оставаться врачом. Можно было восхититься этим человеком.

— Значит, ты хочешь, чтобы я пожертвовал собой? — он как будто спохватился. — Правильно?

Голос его был спокоен и даже чуть ироничен. Что он задумал?

— На рассвете они придут. Судьба Эдеме зависит от тебя, Артуро Квамби.

— Судьба! — воскликнул он. — Жизнь трех тысяч глупых детей. И потом — ты же не оставишь их? Не бросишь умирать?

— Нет, не брошу, — кажется, я начинал злиться. Сочувствие и уважение по отношению к этому человеку, всколыхнувшееся внутри, сменялись яростью. — Но погибнут многие.

— Но Эдеме уцелеет. Да, уцелеет — он щипал бородку, о чем-то размышляя. Неужели и я был таким же — ученым, глухим ко всему, кроме своего предмета изучения?

— И я расскажу всем, что ты не пророк. Твоя власть рухнет.

— Да, хорошо, — он рассеянно кивнул, поднял близорукие глаза. — Все будет, как ты сказал, робот. На рассвете я выйду.

— Ты решишься? — я не верил своим сенсорам.

— Да. А сейчас оставь меня одного, я должен подумать, привести данные в порядок. У меня собран огромный материал по воздействию агента на организм. Он может тебе пригодиться.

Я чувствовал подвох, но не понимал пока, в чем дело. Слишком легко и спокойно он согласился умереть. Не дается такое решение так быстро. Во всяком случае, не для Квамби — не тот он человек. Может быть, он задумал сбежать? Но из города нельзя ускользнуть. Что он задумал?

Делать было нечего, я неловко повернулся, выбираясь в зал, задел стойку с капельницей. Она покачнулась, зазвенела, и я едва успел ее подхватить. Андрая мирно спал, перевязанная его грудь мерно вздымалась. Хорошо, что не разбудил.

— Робот… — негромко окликнул Квамби, когда я уже почти вылез. — Обещай, что не оставишь их.

Я поглядел в спокойные и ясные глаза доктора. Неужели он все-таки готов?

— Обещаю.

— Хорошо, — он быстро улыбнулся и повернулся к монитору.

У Святого Дома я столкнулся с одним из капитанов. Здоровенный парень, избивавший Симона. Жоаким. Он стоял на крыльце, и недобро покосился на меня. Не нравлюсь я ему. А кому ты здесь симпатичен, Джузеппе? Разве что своим мальчикам.

— Тебя зовут Жоаким?