А потом... Документы разошлись по карманам. Володя получил заверения, что деньги на счет переведут уже сегодня. Агент шумно всех поздравил и умчался первым. Володя вышел на лестницу вместе с новыми хозяевами его дома. Запер дверь и отдал ключи.

– Все, – сказал скорее себе, чем клиентам. – Прощайте.

– Было приятно познакомиться, – улыбнулась новая хозяйка. – Заходите как-нибудь на чай.

От ее улыбки стало немного теплей. И хотя муж смотрел на Володю бирюком, он вдруг почувствовал, глядя на хозяйку, что оставляет дом не в плохих руках.

Вызвали лифт. Остановился пассажирский, там уже были жильцы верхних этажей. Для троих в нем места не оставалось. Володя пропустил клиентов вперед, еще раз попрощался и пошел вниз пешком.

Вот и все. Все кончено. Когда-то здесь был его дом. Здесь жили его папа и мама. Они тогда были его единственными родителями. Он не был магом. У него были работа и учеба. И у его папы была работа. И он был жив.

А еще по ночам завывала, будто сирена, самопальная сигнализация маленького ушастого носатого человечка Пет-Роча. Он тоже был жив. Вечно ковырялся с машиной, которой теперь и у подъезда-то нет на прежнем месте. Интересно, куда делась колымага Часовщика? Наследники нашлись? Или кто-то эвакуатор вызвал?

А еще родители в той жизни ворчали на него за то, что он поздно приходит домой и слишком много внимания уделяет фотоделу, хотя у него есть прекрасная специальность. Ну, пусть пока нет, но скоро будет.

Володя кисло усмехнулся собственным мыслям. Ведь тогда все это его трогало. Из этих споров с родителями вырастал конфликт, который терзал, изматывал нервы. Все это выглядело важным. Теперь оказалось, что важно совсем другое, а прошлая жизнь – балласт. Даже фотодело, в котором видел себя и свое воплощение, отступило на задний план. Володя не мог вспомнить, когда последний раз брал фотоаппарат в руки. А почему? Может, потому, что появился настоящий смысл? А раньше его просто не было. И если бы одним осенним днем не возник в его жизни маг с несоветским именем Ник, возможно, этот настоящий смысл и не возник бы?

Выходит, в жизни у любого есть пустота и отсутствие смысла. Вакуум, который каждый человек стремится заполнить по мере своих способностей. Пустота забивается всяческим хламом, и должен появиться настоящий смысл, чтобы этот хлам вытолкнуло наружу. А ведь многие тянут всю жизнь и умирают с этой захламленностью и в душе, и в быту. Умирают, так и не узнав даже, что в их существовании не было настоящего. Они вылетели в жизнь с балластом, долетели с ним до ее конца, но так ничего и не произошло во время полета, что могло бы заставить даже не сбросить балласт, а понять хотя бы то, что он есть.

Он проскакал по ступеням, вылетел на первый этаж и замер. Его ждали, но не клиенты. Справа на площадке у лифта стоял Сальваторе, слева на лестнице, ведущей к выходу из подъезда, караулила Лейла. Выглядело все так, будто «оранжевая» перекрывала пути к отступлению, а ее сородич собирался подняться наверх и гнать жертву вниз. Возможно, так на самом деле и было. А личность жертвы сомнений не вызывала.

– Мой мальчик, – хищно улыбнулась мать и поспешила к нему.

От лифтов метнулся лысый. Володя не стал ни разговаривать, ни ждать продолжения. Он развернулся и помчался вверх по лестнице.

– В лифт! – донесся снизу голос матери.

Топот, звук разъезжающихся дверей лифта и этот вопль смешались в единую какофонию. Володя мчался наверх. Мелькали ступени, колотилось сердце. Сзади продолжали топать с не меньшей, чем у него, скоростью.

Интересно, лысый послушался и поднялся наверх на лифте? Или бежит следом? Если наверх, то до какого этажа? И что будет делать? Ждать? Или спускаться?

Вопросы мелькали в голове, как стеклышки в калейдоскопе. Ответов не было. Да они и не имели смысла. Лестница конечна. Каких-то семнадцать этажей. По два марша на каждый. Тридцать два пролета, а там крыша, запертая на замок. И все. Бежать некуда.

И куда деваться?

Володя обернулся, споткнулся и чуть не упал. Скакать через несколько ступенек, как раньше, теперь не получалось. Подвернутая нога заболела. Он посмотрел в пролет. Двумя этажами ниже по перилам скользила рука. Женская. Значит, лысый все-таки поехал наверх.

Он замер, приводя тело Силы в боевое состояние. Из кулака вынырнул «призрачный клинок». Володя размахнулся и ударил им в пролет по скользящей по перилам уже в двух лестничных маршах от него руке.

Снизу вскрикнули.

– Сучонок, – прошипел злой женский голос.

Больше звуков не было. Мать притаилась. Возможно, была ранена. Володя осторожно посмотрел вниз. Поперек пластикового покрытия перил, там, куда он саданул заклинанием, виднелась глубокая зарубка. Словно кто-то в самом деле попытался перерубить перила саблей или шашкой. Крови и отрубленной кисти видно не было.

А чего он ожидал? Кровавой сцены из фильма Тарантино? Мать ведь тоже не первый день на свете живет, и не первый год имеет дело с боевой магией. Вот только где она затаилась?