Различив контуры спящего человека, ночной посетитель притаился у стены, затем, крадучись, двинулся к шифоньеру с одеждой. Он долго искал что-то среди костюмов. Затем осмотрев пиджак и брюки, висевшие на стуле, двинулся прямо на безмятежно спавшего Чернова.

Чернов дышал глубоко и редко. Тень от рамы ложилась на него чёрным крестом, ясно различимым на фоне белой простыни. Незнакомец не спеша надел на себя лёгкий противогаз, извлёк из кармана резиновый баллон, похожий на грушу пульверизатора из парикмахерской...

В это время Чернов шевельнулся и, пробормотав что-то во сне, перевернулся на другой бок.

Однако рука незнакомца уже нагнетала воздух в резиновый шар, и через пульверизатор шёл ядовитый газ сладковато-жгучего запаха. Глотнув бесцветное облако, окутавшее его лицо, Чернов на долю секунды замер, затем судорожно, во всю силу лёгких глотнул ещё и ещё. Глаза его раскрылись, ноги конвульсивно подтянулись, рука упала с кровати и вывернулась ладонью наружу.

Не прошло и полминуты, как с Черновым всё было кончено.

Перечень событий вечера и ночи 17 июля не будет полным, если забыть о том, что потрясло Головнина, ко­гда он вернулся с работы. В этот день Головнин пересту­пил порог своей квартиры в обычные 6.15 вечера. Приняв ледяной душ, он очистил ананас, выпил стакан сливок с сухарями и, как обычно, лёг отдыхать. Ровно в 7.30 он опять пошёл под душ, растёрся полотенцем и достал из ящика ключ. Открыв дверь заветной комнаты, Головнин, как и всегда, присел на корточки, чтобы всмотреться в шелковинку, натянутую между косяками двери.

Вдруг он вскочил, словно ужаленный, и вскрикнул:

— Порвана нить! Порва-на! — и бросился в комнату.

В 10 часов вечера предыдущего дня Язин без пиджака и галстука сидел в своём кабинете. 120 часов подряд он и сотрудники БОРа работали почти не отдыхая. Глассоскопия, просмотр писем от жителей города, тайные вы­лазки, изучение планов Главурана и соседних зданий, микроанализы, наружное наблюдение и телефотографирование, микросъёмка и газометрические исследования,— всё это следовало одно за другим.

Язин сидел в своей любимой позе, — положив кулаки на бёдра и выпрямив спину до боли в пояснице. Новая загадка не давала ему покоя с тех пор, как микродактилоскопист Гудин принёс отпечатки резиновых перчаток, сня­тых с угрожающего письма Пургину. Чутьё Язина гово­рило, что здесь неуловимая пока нить, которая может привести к разоблачению врага, скрывающегося в Сером замке.

Специальный анализ показал, что резиновые перчат­ки были отечественного производства — из хлоропренового бензоустойчивого каучука светло-серого цвета, толщиной не более трёх сотых миллиметра. Следовательно, письмо написал не человек с мозолью.

Особенно занимали Язина сто точек-вмятин, которые запечатлелись на бумаге анонимного послания. Дактилоскопист установил, что точки оставлены правым указательным пальцем. При сильном увеличении каждая вмя­тина казалась лёгким булавочным уколом.

— С какой целью послано письмо Пургину? — спрашивал себя Язин вслух.

— Враг полагает, что Пургин ему опасен. Однако в сейф Главурана мог проникнуть только большой мастер шпионажа. Такой не сочтёт себе препятствием начальни­ка главка. Скорее, он должен опасаться Ганина, Скопина. Их он, безусловно, знает от своего агента в Сером замке.

— Может быть, письмо послал себе сам Пургин? Если он замешан в похищении журнала, тогда эта угроза — доказательство его невиновности.

Погрузившись в размышления, Язин негромко стал насвистывать свой любимый мотив «Далеко, далеко, где кочуют туманы...»

— Или письмо прислал сообщник врага, находящийся в спецгруппе, измученный страхом? — продолжал Язин после молчания. — Положим, Тарантул заметил опас­ность, исходящую от Пургина. Тогда в столь демонстра­тивном предупреждении могут быть три цели:

выявить людей, которые станут посещать Пургина по­сле поднятой в связи с анонимным письмом тревоги;

заставить Пургина покинуть Главуран, точнее, свой кабинет, — при этих словах полковник сдвинул тонкие бро­ви и задумался, — наконец, демонстративно убить Пургина, чтобы терроризировать людей, напавших на след.

Эта мысль также привлекла внимание Язина и, не ме­няя своей строгой позы, он опять сосредоточенно помолчал.

— Но что оставило эти мелкие точки на бумаге? — ду­мал Язин. — Фабричные царапины? Брак на резине? Ше­роховатости пальцев?