Шрифт:
— Канда Гороо, Масуда Бунта, Миякэ Забуро... — безостановочно нанизывал фамилии Волков. Остановился он, лишь вспомнив всех 48 известных ему японских агентов.
Теперь он принялся за перечень английской агентуры. Мгновенно произошло чудесное превращение: Волков заговорил на безукоризненном английском языке.
— Майкл Бигл, Вильямс Кеннингэн, Джемс Бэйк, Дэррик Кайт, — перечислял он, — Эдвард О-Нэйл, Оскар Пил, Вильям Пэн...
Назвав 19 разведчиков, Волков перешёл к Тайвану, Германии, Египту, Афганистану. С его языка слетали то гортанные щёлкающие звуки страны солнца — Афгани, то носоглоточная китайская речь, то молитвенные напевные модуляции и особое произношение «с», «т», «х», присущее только египтянам.
Казалось, здесь сидит не скромный бакенщик Волков, а профессор-лингвист, владеющий десятком языков. Однако Волков не был профессором, как не был и бакенщиком. В степи сидел офицер генштаба зарубежной страны по фамилии Лайт, по действительному званию — полковник разведотдела.
Повторяя фамилии агентов, хранившиеся в его бездонной памяти, Волков-Лайт одновременно следил за секундной стрелкой, успевая перечислить за минуту 30 фамилий. Ни один крупный разведчик не может запускать тренировку памяти. Память — броня разведчика, его пуля и стилет, сокровищница, недоступная врагу.
После перечня агентуры Волков-Лайт перешел к повторению шифров.
— «Похищаем генерала» — три, пять, семь, один.
— «Требуется фальшивый паспорт» — три, восемь, пять, четыре.
— «Взрываю свою базу» — один, восемь, пять, четыре.
— «Рассеял сибирскую язву» — два, пять, девять, один, — однообразно бежала его речь. Проверяя себя по астрономическому хронометру, вмонтированному в корпус обыкновенного «Зенита», Волков каждую минуту повторял по 10 кадров шифра.
— «Убиваю офицера-контрразведчика» — девять, три, пять, семь.
— «Взрываю электростанцию» — два, пять, девять, три.
Сквозь облака показалось остывшее лилово-жёлтое солнце. Его ослабевшие лучи скользнули по напряжённому, одеревянелому лицу Лайта.
Полковник Лайт тренировал память дважды в день, независимо от обстановки: слушал ли он пение жгучеволосой гейши, пил коктейль в зеркальном холле фешенебельного ресторана или летел на реактивном истребителе.
Ещё лилось мягкое сияние догорающего дня, ещё кричали вороны, когда Волков подошёл к своей бревенчатой избе на три окна. Но прежде чем войти, Лайт, верный инстинкту самосохранения, осмотрелся кругом. Потом он принёс бинокль из избы и ещё раз проверил скалы на берегу Алмана, деревья вдали, камни вокруг, особенно долго вглядываясь в безмолвное поле.
Вернувшись в дом, он принялся за последнюю часть своей ежедневной тренировки. В быстром и чётком темпе Волков ударял воображаемого противника коленом, ногой, нокаутировал его левой, правой рукой, ударял головой в зубы, в сонное сплетение, бежал и прыгал на месте, полз по полу. Чёрная рубаха полковника стала тяжёлой от пота. Волков-Лайт был красен, как земляничное мыло, но дыхание его шло ровно, хотя и стремительно. Три десятка лет упражнений приучили его организм к повышенной физической нагрузке, и каждый, кто знал безобидного старика Волкова, любящего посетовать на старость, на смерть старухи и гибель детей, был бы несказанно поражён, если бы увидел его сейчас.
Два с лишним десятка лет Лайт с неизменным успехом служил в 12 странах и больше всего в Англии, Китае, Японии, а теперь — в СССР. За этот год Лайт убедился, что у русских большое и сложное сердце.
Лайт происходил из старинной аристократической семьи пуритан, бежавших из Англии ещё в 17 веке. Из колледжа Святого Мартина он вынес хорошие манеры, уважение к дружбе, умение держать язык за зубами, играть в рэгби, плавать, драться на рапирах, разбираться в сорока породах собак, стрелять из охотничьих ружей всех калибров. Восемнадцатилетний Дэррик Лайт по решению отца, бригадного генерала, и по собственному влечению поступил в разведку. «Разведка — привилегия аристократов», — любил говорить его отец.
Службу Лайт начал в буцах солдата, испытав всю тягость армейской лямки. Первое задание отца-генерала было несложно, как верёвочная петля: «Узнай психологию простого человека. Научись входить в его доверие».
И молодой Лайт хвалил грубые сорта вина и табака, сиплым голосом пел «Янки Дудл», лихо топал ногами, говорил сальности о толстых женщинах. Двенадцать месяцев задания № 1 сняли с его тела десять фунтов веса, вернув затем все девятнадцать и обогатив его драгоценным уменьем обращаться с людьми, которые, быть может, всю жизнь не поднимутся выше капрала.
Далее Лайт наёмным рабочим убирал кукурузу, овёс, пшеницу. Это задание он также выполнил на предельное число баллов — «десять». Потом шли мастерские, шахта, домна, кочегарная трансокеанского лайнера, поездка по Южной Америке, Азии, Африке, Европе. За пять лет Лайт прошёл многие виды тяжёлой работы с неизменной отметкой — «десять», что дало ему первое офицерское звание и значок большого орла на фуражку. Но за всё время после выхода из армии он ни разу не надел военной формы. С двадцати трёх лет Лайт в любых условиях и даже при недомогании, пользуясь особыми приёмами запоминания, повторял фамилии людей, цифры кодов, методы тайнописи, тренировался в стрельбе, боксе, применении ядов. Языки он начал учить с четырёх лет под наблюдением экспансивного француза, затем — краснощёкого немца, далее — американизированного японца Сасаки и, наконец, — жёлтого Чуна из китайских кварталов Сан Франциско.