— Капитан Ньюмос, вы сами сделали свой выбор в ходе битвы, хотя, может быть, даже и не заметили этого. Поэтому не надо обвинять всех подряд в провале ваших собственных действий, — устало проговорил Гири.

— Так вы обвиняете меня в некомпетентности? Или, что еще более непростительно, возлагаете на меня ответственность за наши потери? Да как вы смеете…

— Капитан Ньюмос, — не отдавая себе отчета в том, как громогласно, оказывается, звучит его голос, пока не увидел реакцию окружающих, отчеканил Гири. — К вашему сведению, ответственность за все потери, понесенные в сражении, всегда лежит на главнокомандующем, то есть на мне. Что же до вас, сэр, то если и дальше будете продолжать себя так вести, то лишитесь не только нашего уважения, которое, признаться, и так уже давно весит на волоске, но и уважения своей команды из-за полного отсутствия хоть какого-то профессионализма и соблюдения существующей субординации. Все ясно?

Ньюмос лишь подавленно замолчал, а сидящая поодаль Фареза одарила его таким яростным взглядом, что при возможности просверлила бы в нем дыру.

Гири вновь обвел всех присутствующих взглядом, на несколько секунд о чем-то задумавшись.

«А ведь они все не то чтобы очень радовались победе. Они хотели победить, но не ценой привычного боевого распорядка и манеры ведения войны, полагаясь только на свою отвагу и свою глупость, по-видимому. А теперь я еще посмел указать одному из них на соблюдение военной иерархии и субординационной дисциплины!»

Были, конечно, исключения в виде капитана Дижани, которая все еще светилась от гордости за великое сражение, великую победу, которая все еще слепо верила в Блэк Джека и знала: что бы ни случилось, он их не подведет. Более же солидная по численности группа тоже, разумеется, радовалась победе, только хотела, чтобы при этом все оставалось по-старому. Им нужен был герой по найму, который обеспечит им легендарную победу и удалится на покой. Но они ошиблись с выбором.

Тишина нарастала, и Гири забеспокоился, что все по-прежнему ждут от него продолжения.

— Я бы хотел, чтобы вы знали. Я никогда раньше не видел, чтобы офицеры сражались с такой яростью, с такой отвагой, как проявили себя вы. В вас есть хватка и агрессивность, а это практически все, что нужно хорошему воину в битве. — «К сожалению. Искать смерти так же плохо, как и бояться ее. Но как мне вам это донести?!» — Надеюсь, что наша с вами последняя битва показала, как бывает полезно и стратегическое мышление… — «Черт, сейчас они подумают, что они плохие тактики, просто я не хочу говорить об этом напрямую», — точнее грамотная расстановка приоритетов, что, безусловно, удалось вам как нельзя лучше! Теперь я могу с уверенностью заявить, что мы — флотилия. Единое целое, единый организм. Нерушимый! И я бы не хотел, чтобы мои командиры думали, что они годятся только на исполнение приказа главнокомандующего, ваш потенциал и инициатива очень важны для меня! Умение маневрировать, умение ориентироваться в быстро меняющейся боевой обстановке… Все это в вас есть. Особенно мне бы хотелось выделить офицера, которого, к огромному моему сожалению, больше нет с нами, командира «Самоуверенного», капитана Атериана, да хранят его предки, который вывел свой корабль с закрепленной за ним позиции, чтобы собой защитить находящиеся на огневом рубеже союзные корабли… Светлая ему память.

Он не мог словами описать их реакцию на его последние слова. Он вновь и вновь поражался этим людям, от понимания которых его отделяло столетие, чьи мысли и чувства, в большинстве случаев, были настолько отдалены от него, что порой он чувствовал себя безумно одиноким…

— Так вот, по вопросу отправления на Сутру. Нам следует изучить, что там и как, а заодно решить, каким будет наш следующий пункт назначения. На сегодня все. Не смею задерживать. И еще раз приношу поздравления с блестящей победой союзных войск.

Зал мгновенно опустел, даже Дижани удалилась по своим делам, однако…

— Капитан Дьюллос!

— Показательно, не так ли? Сделали для себя какие-нибудь выводы? — покивав в приветственном жесте, хитро улыбнулся Дьюллос.

— Думаю, что да, однако все еще не могу понять одну вещь, простите меня за резкость, но как они могут быть настолько непроходимо тупы? Не видеть дальше своего носа?

Дьюллос вздохнул и покачал головой.

— Привычка, полагаю. Я и ранее говорил вам, что гордость для них — все. А то, что она мимолетна и ненадежна — для них пустой звук. Им подавай великие баталии, героические битвы…

— То есть они так и не поймут, в чем преимущество стратегического мышления, стратегической расстановки сил, им риск подавай, да?

— Они поймут, но на это потребуется время. Только подумать, когда мы по уши завязли в Синдикате, мне показалось, что это все, конец… И мы никогда больше не попадем домой. Спасибо вам, что позволяете хотя бы надеяться…

— Это не пустая надежда, капитан, мы туда попадем, и очень-очень скоро.

— Я до сих пор еще не могу полностью в это поверить, но все-таки, если так случится, я поставлю вам столько пива, сколько сможете осилить! — Дьюллос устало вздохнул. — Вы, должно быть, заметили, что у нас не приняты рукопожатия… Так вот, я считаю, что нам всем с вами очень повезло, вы на это смотрите сквозь пальцы, поскольку хоть и человек дисциплины, но все-таки временами даете нам поблажки. Я когда-то читал о таком. Правда, там командир наподобие вас довольно скоро потерял всякий авторитет, а флотилия меж тем была в весьма затруднительном положении и очень нуждалась в твердом руководстве… Но еще раз повторю — требуется время. Чтобы забыть старый порядок и принять новый.

Дьюллос поднялся.

— Главное — не впадайте в отчаяние, прошу вас. Мы все очень нуждаемся в вас, и даже те, кто это пока не признает. Хотя им-то как раз, пожалуй, вы требуетесь больше всего.

— Я не могу позволить себе все бросить, не переживайте.

— Да, уже не можете.

Дьюллос отсалютовал и испарился.

«Надо будет не забывать проводить хотя бы краткие совещания. Я их, конечно, всей душой ненавижу, но они необходимы. Более того, это единственный шанс собрать командующих вместе».