— Да, его убил не ты. У тебя едва хватило смелости убить старуху рабыню. Помоги мне, мальчишка.

Нар сначала побелел, потом покраснел. Он поднял лук и натянул тетиву.

Отраз отступил на шаг.

— Ну хорошо, я погорячился. Ты тянешь чучело, а я — Лолала. Но поторопись.

Нар повернулся, чтобы положить оружие, и Отраз тут же бросился на него. Снова сверкнул нож, когда Отраз стащил его с седла. Нар отчаянно вырывался. Но Отраз ударял и ударял долго после того, как Нар затих. Последним мстительным ударом он перерезал ему глотку. Нар упал лицом на землю. Петушиные перья, шевелимые ветерком, радостно сверкали на солнце.

Отраз вытер нож о ногу Нара и засунул снова в ножны.

Неожиданно внизу на тропе раздался оглушительный рев. Отраз вскочил в седло. Он колебался, нерешительно направляя своего коня в сторону только что появившейся вьючной лошади, но не решился, снова услышав дикий рев. Пришпорив лошадь, он скрылся.

Мгновением позже появились собаки Конвея. Они бежали быстро, постоянно оглядываясь, опустив головы и хвосты. Появившаяся на границе зарослей медведица встала на задние лапы и угрожающе зарычала. Медвежата толпились сзади, глядя на мать в молчаливом восхищении.

Когтей заверил упавших духом собак, что у него все в порядке. Медведица опустилась на четыре лапы и, рявкнув на медвежат, направилась обратно в лес.

Лошади кочевников шумно бродили по кустарнику, цепляясь поводьями за заросли. Конвей поймал и их, и вьючную лошадь. Не обращая внимания на тела, он снял дырявую рубашку с чучела, потом собрал рассыпавшееся зерно и вернул его на место. Улыбнувшись, Конвей снял с мешка пробитую круглую корзину, которая изображала голову. Забросив все остальное на одну из лошадей кочевников, он собирался уже вести их к Вихрю, когда слабый шорох остановил его.

За ним наблюдал Лолал.

Конвей вздрогнул.

— Я думал, ты мертв.

Лолал поморщился от боли.

— Еще нет. Ты видел? Отраз? Нар? — Он с трудом выговаривал каждое слово, но произносил их удивительно четко.

— Отраз ускакал. Мальчишка мертв.

— Жрец Луны сказал, что если мы умрем за него, то отправимся на Луну и будем ждать его там. Надеюсь, что это так. Хочу повидаться с Отразом еще разок.

Он закрыл глаза, потом продолжил:

— Ты не Коссиар.

Конвей принялся объяснять, что он, в сущности, никто, человек сам по себе.

Лолал медленно открыл глаза, слабо улыбнувшись.

— Кон Вей. Белый Гром. Они говорили, что ты жив.

— Кто это говорил?

Лолал не обращал на него внимания.

— Чучело. Приманка. Ты сзади. Чертовски умно. Жрец Луны говорил.

— Мы слышали про нового Сиа.

— Сиа. Он делает нас сильнее. Многих людей. Сиа Танцующих-под-Луной. Мы знаем о тебе. Другая жизнь. Он рассказал нам. Иди на север. Он простит, стань одним из нас. Убей. Убей всех.

— Он меня знает? — Конвей присел возле мужчины. В живых остались только пятеро, которые знали его в «другой жизни». — Джонс? Его зовут Джонс?

— Жрец Луны. — Лолал резко выдохнул.

— У него шрам. Большой, над ухом.

— Тюр-бан.

— Это он, — ответил Конвей.

Лолал вздохнул. Его мышцы расслабились, щеки ввалились. Он улыбнулся — медленно и слабо. На жестком, суровом лице проступило блаженство.

— Луна победит. Вечная жизнь.

Прошло много времени, прежде чем Конвей наконец пошевелился. Так много, что, когда он встал, колени сердито хрустнули. Но все же ему хотелось завершить разговор с мертвым собеседником.

— У меня уже была вечная жизнь, дурак, и меня тошнит от этого. А север ничуть не хуже другого направления. Главное, чтобы быть подальше от Церкви.

Конвей сидел спиной к утесу, наблюдая, как ломаная линия спешившихся воинов-кочевников продвигается вверх по холму. Пыль клубилась вслед за ними, вздымаясь с усеянной солнечными зайчиками земли густого леса. Ниже сквозь узкое ущелье в мешанине осыпанных серебром и золотом хвойных деревьев с грохотом пробивался горный ручей. Там, где взметались брызги, миниатюрные радуги вспыхивали и гасли с такой быстротой, что их не всегда мог уловить глаз.

Сами же люди — Конвей насчитал их двадцать — привносили в картину свои цвета. Одетые в военную форму, с яркими повязками на головах, многоцветными щитами и ярко разрисованными лицами. На некоторых были чудовищные маски, предназначенные для защиты их носителя от оружия противника, не обратившегося в бегство при одном только их виде.

Заряжая «буп», Конвей не мог не отдать должное дикой, первобытной красоте этой сцены. Но блеск наконечников стрел и обнаженных мечей, плюс знание того, что охотятся именно за ним, заставлял поторапливаться.