Когда Конвей дотронулся до ее плеча, Тейт вскрикнула от неожиданности. Обернувшись, она увидела его добрую улыбку. Она лишь смогла сказать:

— Ты напугал меня, — и тут же ей захотелось прикусить язык.

— Я заметил. По-моему, этот парень превзошел себя, ты так не считаешь?

— Эксгибиционист. Это оружие делал Хелстар?

Конвей пожал плечами.

— Спроси его. Он как раз идет сюда.

Повернувшись, Тейт увидела рядом с Конвеем Ти. Девушка явно о чем-то задумалась. Тейт почувствовала, что она взвешивает и обдумывает все, что связано и с Конвеем, и с Налатаном.

Налатан жадно терзал кусок хлеба с внушительным ломтем мяса. Его лицо до сих пор было красным, кожа блестела. Когда он подошел ближе, Тейт вся сжалась, но была приятно удивлена, что от него исходит атлетический запах чистоты. Преобладающим был запах моря, но чувствовался также букет ароматов мяты и тимьяна — очевидно, листья этих растений были в той охапке зелени, которой он обтирался.

— Я должен извиниться за свое поведение, — сказал он. — Но я не мог удержаться, держа в руках свое привычное оружие. Мечи Коссиаров неуклюжи и отвратительны.

Тейт спросила:

— Неужели Хелстар все это выковал для тебя так быстро?

Налатан улыбнулся.

— Ножи уже были готовы; главное было найти того, кто бы сделал ножны и кожаные ремешки. Несколько учеников сделали посох и щит для руки. У него был уже подходящий клинок, так что ему не потребовалось много времени, чтобы закончить работу.

К ним подошла Ти.

— А что из себя представляет ваше племя? И где оно сейчас?

Прежде чем ответить, Налатан перевел дыхание.

— Нет у меня никакого племени. Я, конечно, родился в одном из них, но в мое шестое лето я стал монахом. Наше братство живет в горах, недалеко от деревень, которые снабжают большинство монастырей. Мы не служим никакому хозяину. Мы живем для того, чтобы защищать Церковь.

— Почему тогда вы помогаете Сайле? Твое братство как-нибудь определилось, на чьей оно стороне в расколе Церкви?

Налатан рассказал о своем нынешнем положении. Конвей добавил:

— Для нас очень важно забрать отсюда Сайлу в полном здравии. Врата стали для нас такой же миссией, как и для нее.

Ти переводила взгляд с одного на другого, в ее маленькой фигурке скрывалась энергия, способная в любой момент бросить вызов.

— Я тоже здесь работаю для Церкви. — Она криво усмехнулась. — Церковь просто еще не осознает этого.

Конвей хлопнул ладонью по лбу.

— Так и думал, что этот Борбор со своей верной командой не тот, за кого он себя выдает. Это рабы, верно? Как в Оле. Ты работаешь с рабами.

Перестав улыбаться, Ти сказала:

— Ты очень наблюдателен, но если тебя что-то насторожило, это, вероятно, насторожит и агентов Капитана. Мне нужно переговорить с Валом и Борбором.

Прежде чем она ушла, Конвей взял ее руку в свою.

— Я ничего не видел. Просто я знаю тебя и обо всем догадался. Что ты уже успела сделать?

— Мы спасли шесть рабов. Вал отвез их на Китовое Побережье. И привез обратно сто мечей. — Она взмахнула рукой, указывая на запад и юг. — Мечи сейчас там, готовы обрушиться на рабовладельцев. У Вала есть место, где можно спрятать двадцать беглецов — за ложной перемычкой в трюме этого судна.

— Я горжусь тобой, — не удержалась Тейт. — То, что ты делаешь, — просто замечательно.

Ти ответила сдержанной улыбкой.

— Это хорошо, что ты так думаешь. Я прошу тебя помочь нам.

Прошла неделя после того, как Ланта вернулась с Острова купцов, когда Сайла решила наконец объясниться с Капитаном:

— Ты поручил мне свою жену, своего нерожденного ребенка, но не позволяешь выходить за стены форта. По-моему, ты сам себе противоречишь.

Капитан чувствовал себя довольно неуютно:

— Одна из моих наипервейших обязанностей — это защищать людей Коса от… от…

— Заразы, ты хочешь сказать. — Сайла буквально прошипела эти слова. Ее размашистый жест рукой едва не задел стоявшую рядом Ланту. — Мы что, настолько грязны? Больны? Или у нас такой мерзкий вид?

— Что ты, напротив. — Серый день позади Капитана приглушил краски окна-мозаики. Желтая блуза и зеленые брюки правителя навевали мысль о холодном и дождливом весеннем утре. Обычно успокаивающий, острый запах кедровой древесины казался зловонным.

— Ясмалее нужно повидаться с матерью, сестрами, побывать дома. Мы можем защитить ее тело. Но за ее душевное состояние отвечаешь ты. Если навредить ей сейчас, то потом уже дело не поправишь. Пострадаем за это мы, но вина будет твоя, ты знаешь это.