— Вставай, — медленно проговорил сталкер.

— Не, ну в чём я виноват? Слышь, парень, дай прикурить!

— Встань, чтоб я мог спокойно прицелиться!

Несколько секунд молчания и старик распрямляется во весь рост. Он намного выше Стервятника и кажется каменным исполином около невысокой фигуры сталкера. Аккуратно вытаскивая правую руку из плаща, исполин, тут же сделал рывок вперед, и гипертрофированная конечность разорвала полу плаща. Излом уже в нескольких метрах от Стервятника и огромная уродливая рука с «пальцами-лезвиями» потянулась к шее сталкера. Тот, успел упасть на спину и восемь раз нажать на курок. Обойма, выпущенная всего в метре от монстра, только раздробила ему левое плечо, не принося никакого урона, и излом замахнулся правой рукой в сталкера. Не успевая осознать последствия того, что он делает, Стервятник закрылся левой рукой от атаки.

Резкая боль, пронизывающая предплечье, кажется невыносимой и смертельной. Из порванной кожи видны оголённые кости. Перелом!

Сталкер, уже правой рукой, вытащил из кармана нож и вонзил его в гипертрофированную конечность монстра, которую тот всё ещё держал у шеи жертвы. Когда лезвие, не без труда, конечно, вошло в ладонь, излом издал нечеловеческий рёв, сравнимый с рёвом разъярённого кровососа. Не теряя времени, сталкер кое-как одной рукой перезарядил «Фору» и старательно прицелившись, спустил курок.

Когда Стервятник подошёл к лежащему, но ещё живому излому, он заметил, как удачно выстрелил. Из проломленного виска мутанта текла струйка крови. Сталкер поднёс пистолет ко второму виску монстра и трижды нажал на спусковой крючок.

Сняв ремень, он перекинул его через шею и затянул так, чтобы левая рука, которую он вложил в него, была на высоте живота. Остальной путь сталкер продолжал в статусе инвалида Зоны.

Идти до мёртвого города оставалось мало и его не пугала перспектива остаться одноруким на несколько дней.

Солнце было всё ещё высоко и Стервятнику всё чаще приходилось протирать рукой лоб, с которого катились крупные капли пота. Скатывались к ушам, текли по шее, некоторые заворачивали к спине. Дышать было тяжело. Осень первый раз дала о себе знать и деревья на глазах осыпались, не смотря на то, что был только сентябрь-месяц. Солнце, жара и листопад. Странное явление даже для Зоны, хотя уже никто не удивляется тому, что вытворяется тут. Как было описано выше: лето и зима иногда меняются местами, так что смысла удивляться такому смешному проявлению странностей погоды, совершенно не было.

Стервятник шёл медленно, изредка сплёвывал. Когда не был уверен в пространстве впереди себя — правой рукой доставал болты или гайки из мешочка на шее. Левая рука болела всё сильнее, и приходилось иногда придерживать её.

О смысле земного бытия начинаешь невольно задумываться в двух жизненных ситуациях. Когда сидишь на обгаженном толчке в придорожной столовке и когда умираешь от головной боли на обжигающем солнцепёке. Другие мысли в первой ситуации на ум не приходят, поэтому и хочется думать о жизни и смерти, о радости и горе, о чистоте и обгаженном толчке, на котором сидишь. Особенно, когда ты понимаешь, что на стоянке стоит твой «бентли», а в этот гадюшник ты только забежал по биологической нужде, заставшей тебя в дороге. Во втором же случае думаешь только о том, как ненавистно тебе это солнце, как ты огреешь его бейсбольной битой по макушке, но ни в коем случае не о смерти, хоть и говоришь «жара — умереть можно». На самом деле ты не хочешь умирать, и ни одна такая глупая мысль не вертится у тебя в больной голове. Ты думаешь только о том, что если не попадёшь в больницу с солнечным ударом, то когда придёшь домой, то впихнёшь в себя литр ледяной воды и уйдёшь в душ. А потом, ляжешь у телевизора и будешь полтора часа тупо перещёлкивать каналы. Но, согласитесь, что некоторые философские мысли иногда пробиваются через обожжённое солнцем воображение.

Стервятнику такие мысли в голову не приходили. Он просто воспринимал эту погоду как очередной каприз Зоны. Он не понимал, как можно злиться на солнце, за то, что оно светит? Впрочем, как и все сталкеры…

Вскоре, окружённая забором база свободных осталась далеко позади, но всё ещё попадались таблички типа:

СВОБОДА! ВОЛЯ! АНАРХИЯ!

Как мы знаем из физики на каждое действие есть противодействие. На каждой такой таблички были нацарапаны надписи уже нормальными сталкерами:

В ПОПУ вашу анархию. За***** уже!

ТаБаК был здесь! Свобода рулит!

Свобода может и рулит, а анархию на хрен!

Эти все таблички уже осточертели Стервятнику, и он выпустил в одну из них всю обойму из «Форы». Нужно было отдать ему должное, так как половины надписи стало не видно.

Остальной путь сталкер проходил через сплошные территории заброшенных деревень и аномальных «просторов». Хотелось пить, но у Стервятника как назло не было собой фляги с водой. Он цокнул языком и, набрав слюну за щекой, сплюнул. Где-то вдалеке, за камнями слышался рёв химер. Кстати этих существ назвали очень кстати, потому, что наличие двух голов, делает их ну очень похожими на тех самых мифических химер, имеющих одну львиную голову и другую чёрти-какую. Химеры не восприимчивы к ментальному воздействию на головной мозг, а также имеют не одно, а целых два сердца. Зато, если прострелить их оба, то хана зверюге.

К тринадцати часам дня Стервятник дошёл до Мёртвого города. Пройдя один квартал, он был уже у «своего» дома. Оглядевшись по сторонам, сталкер вошёл внутрь, отодвинул одной рукой бетонную плиту, вытащил арматурины…, короче сами уже всё знаете.

Войдя в схрон, инвалид Зоны, первым делом жадно, брызгаясь слюной, влил в себя пол-литра воды и только потом приступил к сломанной руке.

Лечение перелома было довольно примитивно. «Слизняк», «Печенье» и «Ломоть мяса» — вот и всё, что нужно для регенерации некоторых тканей. После этого кость срастётся всего за несколько дней. Поэтому Стервятник и относился к такой ситуации спокойно.