Поднялся вихрь. Демоны взвыли, и вой их смешался со скрежетом подступающих деаэдрэ. И чистым звоном колоколов ворвался другой звук — ясный и заливистый, и чёрно-красно-синяя картинка начала распадаться прямо на глазах. Мелькали синюшные камни, трескался багровый свод и падал в перевёрнутую бездну далёкий замок, втыкаясь шпилем в расколотый купол. Всё вмиг исчезло и залилось белым светом… Кто-то схватил меня за руку, и нас понесло куда-то. В ушах гудело, звенело, трещало, словно рвалась невидимая ткань. Рвануло и подбросило. Мы упали, и я ещё долго валялся слепой, глухой, немой, пока не услышал чей-то тихий вопрос:

— Ты живой?

Я открыл глаза и увидел склонённое надо мной тонкое веснушчатое личико.

— А где остальные?

Вундеркинд пожал плечами.

— Я схватил тебя за руку, и мы оказались здесь! А вообще, сработало! Ты молодец!

— Погоди радоваться.

Я сел и осмотрелся. Судя по всему, мы угодили в какую-то серую степь без конца и без края… или нет, так — без начала и конца. Ничего. Только пыльная пустошь, а на горизонте знакомый туман…. Нет вру. Вдалеке, зияя чёрными провалами окон и дверей, высилось непонятное строение, похожее на многоэтажный сарай. Снова развалины. Опять мистерии!

— Я, кажется, понял, — заявил вундеркинд, разворачивая пергамент.

— Для начала, как тебя зовут?

— Верен-н, — представился он и запнулся. — Верений. А тебя?

— Ке… Даффит.

— Знаешь, Даффит, я должен перед тобой извиниться.

— За что?

— Видишь ли, я считал тебя недалёким, глупым и напыщенным баронетом. А теперь вижу, что это не так. Ты очень умён и способен помочь в трудную минуту. Ты же всех нас спас! Да ещё и на «превращателя» учишься. Мне бы так…, — со вздохом добавил он.

Я не стал его разубеждать и только сказал:

— Ты тоже очень умный. Слишком умный, для первокурсника.

— Да брось ты! Просто задолго до поступления у меня был хороший учитель, — он помолчал и грустно добавил:

— Самый лучший. Таких больше нет. Он всегда говорил, что у меня способности к написанию. И я поступил, благодаря его усилиям. Но есть и способней меня.

— Так что ты там понял?

— Думаю, кто-то умышленно делает так, чтобы мы не дошли до цели. Вот и ставит нам непреодолимые преграды. Но я его раскусил. Он использует «слоёное» письмо. То есть, пишет один текст, потом заштриховывает его и пишет другой. А верхний слой закрашен чёрным карандашом, чтобы мы не могли стереть и догадаться. И злоумышленник наложил эти описания на описания конкретных мест в замке, создавая вложенные пространства.

— Значит, можно попробовать стереть.

— Но мой пергамент чист. А твой?

— И мой. Попробуем? Безрезультатно…

— Знаю! — вскричал Верений. — Знаю. Это ещё более хитрый ход — невидимое письмо. Его нельзя просто так стереть. Это означает, что мы должны примерно повторить текст писавшего. Детально описать всё, что мы видим здесь и затем стереть. На первый взгляд просто, но придётся постараться.

— Я не силён в описаниях, — вздохнул я.

— Ничего, — весело ответил вундеркинд. Я напишу за двоих. Ты меня выручил, а я — тебя.

— Нельзя писать в чужом пергаменте, — вспомнил я правило номер два.

— А я и не стану писать в твоём. Я напишу в своём. У меня вот что есть.

И он вынудил из кармана… Нет, не может быть! Обыкновенную копирку. Только синюю.

— Ого! — вырвалось у меня.

— Редкая вещь, — гордо казал паренёк. — Отпечатывающая бумага. Отец подарил перед поступлением. Он привёз её из Фегля. Сказал, что когда-нибудь пригодится. Вот и пригодилась. В Фегле делают копии рукописей с помощью такой бумаги, а также книг, используя металлические буквы и пресс. Она ведь окрашивает при нажиме.

Пока я подбирал отвисшую челюсть, этот юный вундеркинд положил межу нашими пергаментами копирку и принялся бегло писать обычным простым карандашом, периодически поглядывая по сторонам. Он исписал уже половину пергамента, когда вдруг поднялся ветер, гоня в нашу сторону тучи пыли. Непонятно откуда он дул, но серое здание без окон вдруг поднялось, закрутилось на месте и понеслось прямо на нас.

Я оцепенел. Верен поднял голову от пергамента, и закричали мы практически одновременно. При этом голос парнишки срывался на высокие ноты.

— АААААА!

— Зеркало!

— Вижу! И ничего поделать не могу. Пишите быстрее!

— Не могу, — Верен чуть не плакал, трясясь от страха, и я его понимал. Серая махина летела к нам, и от неё походу что-то отрывалось и падало.

— Бежим!

И мы побежали. Но здание упорно нагоняло нас, как будто охотилось за нами.

— Стоп!

Мы остановились, я достал зеркало и поднял над головой.

— Давай! Действуй!

— Не могу!

— Сильно не в форме?

— Нет, не умею!