— Говоришь-то, говоришь… Болтаешь, правдолюбец! А сам смерти моей хочешь. Прекрасно ведь понимаешь, что превращение — не вариант.

Мне показалось, что голос хромого изменился, и речи его стали иными. И ещё… Они говорили о зеркале хромого. Следовательно, он — «превращатель»?

— Скажи-ка мне, правдолюбец, кто может знать, где находится охранный свиток? — допрашивал одноглазый постукивая по полу тупым носком дырявого сапога. — Ведь кто-то это написал и сюда положил…

— Только Великому магистру сие ведомо.

— Велмагу, говоришь? — презрительно бросил хромой.

— Д-да…

— Пошли! — и одноглазый решительно похромал в коридор.

— Ты что задумал? Это опасно! Тебя схватят! Подожди до рассвета. Магистр сам уничтожит охранный пергамент, чтобы посвятить студентов. Он-то может к нему прикоснуться. Наверняка предусмотрел.

Хромой задумчиво остановился и прищурившись посмотрел на Килекрия.

— Та-ак…

— Не надо на меня так смотреть. Давайте подождём.

— Нет уж! Я не могу ждать. Пошли.

— Куда? Зачем?

— Искать Велмага…

— Зачем?

— Я же могу в него превратиться, болван.

Хромой как-то слишком стремительно для хромого устремился в коридор, а Килекрий засеменил за ним.

— Не надо, не надо, не на…

— Надо!

— Не надо… стойте… не…

Вскоре стук, шаги и голоса стихли в отдалении, и мы немедленно вывалились из-за портьеры.

— Как ты думаешь, скоро они найдут магистра? — поинтересовался я, с опаской приближаясь к пюпитру, и стараясь держаться подальше от трупов.

— Вряд ли, — ответил Верений. — Магистр затаился где-нибудь в секретной комнате, до рассвета.

— А ты откуда знаешь?

— Рассказывали, — уклончиво ответил Верений. — Интересно, а этот хромой-одноглазый, кто он? Я пожал плечами:

— Какая разница. Главное взять пергамент раньше него.

Верений нахмурился, а потом с невероятной отвагой подступил к телу второго несчастного, ловко извлёк из его кармана свиток и развернул. Почитал с минуту и сообщил:

— Теперь ясно, как он пытался снять охрану. С помощью контрписьма. Но ничего у него не получилось. Значит и мне не удастся. Он не знал многих условий и переменных; действовал самоуверенно и наобум. Я тоже не знаю, и рисковать не хочу.

— Какой, оказывается, популярный Пергамент. Все хотят его заполучить, — сокрушённо проговорил я, а Верений поморщился и выбросил свиток.

— Так что теперь делать?

Внезапно меня осенило.

— А может сам Пергамент нам скажет?

— Как это?

— Зеркало?

— А?

— А если спросить у Пергамента?

— Ничего не выйдет. Из всех волшебных предметов лишь я сохраняю ясность мысли и владею речью, — в его тоне мне почудилась какая-то мрачная гордость. — Я выяснил это после пяти лет молчания.

— Не скажет, стало быть, — я задумался. — И то ладно. Ведь если мне попадётся ещё один болтливый спутник — я не выдержу.

Зеркало обиженно хмыкнуло. А я вспомнил слова Килекрия о превращении.

— Зеркало?

Ноль эмоций.

— Зеркало?.. Зеркало! Чего молчишь?

— Не хочу прослыть болтуном, — проворчал Норд.

— Нашёл время строить из себя обиженного.

— Да, — подхватил Верений, тревожно озираясь. — Вдруг объявятся ещё претенденты на пергамент.

— Хорошо, я понял. Ты хочешь его превратить? Приступай! План «А», как и договаривались.

— Что за «А»? — боязливо спросил Верений.

— Смотри.

Я достал Зеркало, направил его на тубу, и вскоре на пюпитре лежал золотой браслет, как и было задумано заранее. Теперь охранный свиток, по всей видимости, не действовал, и я мог взять Пергамент. Но мог ли? А, была не была!

Я осторожно дотронулся до браслета кончиками пальцев, и Верений ойкнул, но ничего не произошло. Тогда я взял браслет, надел на руку, и он с готовностью обвил запястье, но в голове возникли слова хромого: «Смерти моей хочешь?! Превращение не вариант…». Теперь до меня дошло, и я едва не стукнул себя кулаком по лбу и не сорвал опасное украшение.

— Отсроченная смерть!

— Что? — не понял Верений.

— Когда браслет снова станет пергаментом, «охрана» начнёт действовать.

— Но ведь магистр…

— Не факт!

— Понимаю, — Верений задумался и выдал. — Мы можем избирательно его уничтожить.

— Как?

— Я напишу.

— А почему тогда этот Килекрий не написал?

— Этот сморчок? — Верений усмехнулся. — Почерк у него хороший. А в остальном — ни ума, ни фантазии. Да и сложно это на самом деле. Я и сам не представляю как.