Девушка остановилась у края пирса, присела на своих длинных ногах, отвела руки назад и вопросительно посмотрела на Марата.

— Вы заговорили со мной по-русски, как вы догадались, что я из России?

— Ваш пакет, — сказала Вероника и бросилась в зеленую воду.

Марат вернулся к лежаку и разочарованно посмотрел на полиэтиленовый сумку-пакет, в котором он таскал на пляж полотенце и прочие купальные принадлежности, — на пакете было написано "MOSKOV DUTU FFU".

Появилась Галя, она шла, бережно держа в руках обернутый тряпкой чугунок.

— Саша, подставку, — крикнула она. Шилов вскочил и пододвинул к краю стола алюминиевую подставку. Галя водрузила на нее кастрюлю и сняла крышку; мясной бульон все еще продолжал кипеть, распространяя аппетитный запах.

Шилов подставил свою тарелку, но Галя сначала положила Костину, а затем всем остальным.

Ели, нахваливая дичь, затем выпили за охотника.

— А я зайчатину не люблю, — сказал Костин, — стрелять — люблю.

Шилов не упустил момента:

— Гиви, ты зайцев любишь? Кушать люблю, а так нет.

Взрыв смеха прервал волчий вой, сначала одиночный, затем к нему присоединились еще две волчих глотки. Наступившее молчание нарушил Марат, сказав, обращаясь к охотнику:

Негодуют, что вы ускользнули от них.

А Шилов добавил:

— Сожалеют бедолаги, что голодные остались, что не скушали тебя.

— Меня трудно скушать, — улыбнулся Костин, — я сам кого хочешь, скушаю.

В этих словах Марату почудилась угроза, он посмотрел на Костина, но тот добродушно улыбался, — жиденькие белобрысые усы на круглом лице делали его похожим на кота.

— Так на чем мы остановились, — спросил Марат, — в смысле Декамерона, кто следующий?

— Я, — вызвался Шилов, — моя очередь, прошу освежить стопарики.

Марат выполнил просьбу, чокнулись, выпили и приготовились слушать.

Предыстория моей басни такова. Галя, держи себя в руках, мы еще не были знакомы; повздорил я как-то с женой, да так сильно, что хлопнул сгоряча дверью и ушел из дома. Пригрела меня одна женщина, за городом. Между прочим, я вообще заметил давно одну особенность, — чем дальше от Москвы, тем добрее люди. Я как-то заехал в Ярославскую область, в гости, в деревню. Иду, понимаешь, смотрю речушка, берег зеленый, картина — загляденье, пастораль. Иду и думаю: "эх, дурак, удочку не взял: рыба здесь, наверное, непуганая, как в тайге". Перешел мостик, смотрю, — мужик местный, — в руке ведерко с рыбой, на плече два удилища, увидел меня, кричит, — здравствуйте, — я удивился, даже оглянулся, никого, — здравствуйте, кричит, я отвечаю — здрасте. Он спрашивает, — рыбачить будете? — я говорю, — хотелось бы. Он предлагает — возьмите у меня удочку, уезжать будете, вернете. Я еще больше удивился, удочку, правда, взял.

— Поймал много? — спросил Костин.

— Одного окунька, мелкопузого, да и то случайно, в сапог он мне натек вместе с водой. Рыба там зажравшаяся, не клюет.

— А из-за чего с женой повздорил? — с любопытством спросила Вероника.

Шилов замялся, но потом все же ответил:

— Она назвала меня чужим именем…ночью.

— И чем объяснила?

Шилов пожал плечами, — не помню, мне ее объяснения тогда еще показались чепухой, помнить можно что-то существенное. Но вы не даете мне рассказать. На чем я остановился?

— На том, что тебя пригрела какая-то женщина, — зловеще сказала Галя.

— А, ну да, — Шилов задумался, и некоторое время молчал; по его лицу было видно, что он пытается, то ли справиться с нахлынувшими воспоминаниями, то ли отобрать из них необходимые, для рассказа. В эти минуты лицо его приобрело выражение человека ранимого и беззащитного, качества, каковые Шилов очень удачно скрывал в повседневной жизни. Я прожил с ней несколько месяцев, — сказал он, — потом вернулся в семью. Не то, чтобы я понял и простил жену, не то, чтобы я простил, потому что любил. Нет! У нас было двое детей, которые тоже принимали участие в этой драме, страдали. Я подумал, что мои чувства не имеют значения, что я должен принести их на алтарь ячейки общества. Что я и сделал.

— А как же эта женщина, — вдруг спросила Галя, и, не дождавшись ответа, продолжила, — гад ты, Шилов, и всегда был гадом, что тебе женщина, которую ты обнадежил и бросил, так же ты и со мной поступишь, придет время — главное же твои чувства. Вот я тебя брошу, Шилов, и тогда посмотрю, как ты запоешь.

— Нет, — сокрушаясь, сказал Шилов, — мне не дают рассказать. Ну, Галя!!!

— Ладно, молчу, налейте мне водки, напьюсь, чтобы этого подлеца не видеть.

Шилов откашлялся, произнес: