— Тебе нравится? — шепнула Патриция, легонько толкнув плечом Андрея.

— Таолу? Не очень.

— Не таолу. Она сама. Элизабет.

— Ты же знаешь... — «...кто мне нравится», хотел сказать Андрей, но промолчал, чтобы не мешать исполнителям.

— По-моему, ей нравится Чен, — снова шепнула Крыса.

Андрей молча пожал плечами.

«В самом деле? Слишком уж они разные».

Впрочем, он мало знал обоих.

Музыка меж тем все лилась, скручивалась, поднималась и опускалась. Высокий рост немного мешал Элизабет, но он же придавал ее движениям особую, угловатую грацию, как у молодой девушки, впервые попавшей на бал. Переливающийся шелк костюма растворял женскую фигуру в лунном сиянии, в которое темным силуэтом впечатался мощный мужской торс. Эти двое были совсем рядом и в то же время будто на бесконечном расстоянии друг от друга — вообще в разных пространствах, каждый в своем.

Таолу закончилось, исполнители встали в начальную позицию, с глубоким выдохом опустив ладони к низу живота. Дыхание американки несколько сбилось, у Чена оно вообще не чувствовалось; он закрыл глаза, глубоко погрузившись в себя. Патриция снова щелкнула клавишей, и над террасой остался только ровный шум моря.

— Син гун синь цзе[17]. —Чен отошел к парапету и как-то странно посмотрел на Элизабет, словно впервые увидел то ли ее саму, то ли что-то особенное в ней.

— Меня ушу с шести лет отец учил, что не так — сразу палкой, — вспомнил Чен.

— Меня тоже надо палкой? — немного волнуясь, спросила Элизабет.

— Да нет, для европейца ничего... а может, и надо. — Китаец перевел все в шутку. — Ну что ж, кофе я с вами выпью, да и спать. Чао, сеньориты, с собой никого не приглашаю — завтра трудный день.

— А никто с тобой и не собирается, — в тон ему ответила Патриция.

— Я тоже иду спать. Спокойной ночи, Пэт, спокойной ночи, Эндрю, — сказала Элизабет.

— Спокойной ночи, Элизабет. Очень рад был с вами познакомиться.

— Вы говорите искренне? Я понимаю, глупый вопрос, но... такая ночь сегодня.

«Таолу ее прошибло, энергия ходит. И у меня так бывает. Да еще выпила».

— Совершенно искренне, — серьезно ответил Шинкарев.

«Не шути с женщинами, — настаивал Козьма Прутков, — сии шутки глупы и неприличны».

Андрей всегда разговаривал с женщинами серьезно и просто. Включая и тех, с которыми намеревался переспать — часто именно такой тон был самым лучшим. С этой Шинкарев спать не собирался, но без тендерных игр, как водится, не обошлось.

— Я рада, — столь же серьезно проговорила Элизабет, протянув на прощанье руку и пристально глядя в глаза.

«Ну-ну... И он заметил, что она заметила, что он заметил».

Спальня, приготовленная для Андрея, находилась на втором этаже. Одна стена из той же дикой скалы; под потолком — длинное наклонное окно, выходящее в сторону горного леса. Электрический свет, падавший из комнаты, выхватывал широкие мясистые листья у самого стекла. Решеток и сигнализации не наблюдалось. Одна из секций окна, по идее, должна была открываться, по крайней мере, ручки у нее имелись. Повернув ручку, Шинкарев приоткрыл створку. «Если сигнализация включена, сейчас кто-нибудь припрется. Скажу, что хотел комнату проветрить. Не помешает, кстати». Внутрь потек прохладный лесной воздух, насыщенный запахом зелени и влажной земли. Никто не появился, и Шинкарев прикрыл окно, не заперев на задвижку.

Рядом со спальней оказалась ванная комната, отделанная цветочно-пестрым кафелем, с розовой ванной и фигурными позолоченными кранами. «Комнатка-то явно дамская». Выйдя из душа, Шинкарев снял с кровати серо-зеленое шерстяное покрывало, аккуратно свернув, положил его на коврик. Потом еще раз внимательно осмотрел комнату — покрутился, как собака, обживающая незнакомое место. Как будто ничего подозрительного. «Предпринять рейд в постель к Крысе? Не стоит, пожалуй. Вряд ли Чен шутил, предупреждая об осторожности. «Успеется». Щелкнул белый выключатель, и комната погрузилась в сумрак, пронизанный лунными бликами и изрисованный тенями. Андрей лег на спину на прохладные белые простыни, закинул руки за голову. «Неплохой домик. Мне бы такой! Пора нам на пастбище позеленее — в смысле «зеленых». Это, собственно, к тому же — к переходу из титулярных советников в статские. В чем задача? Притереться к китайскому предложению? Хорошо, но мало».

Нужна собственная сила — а значит, свои люди, не связанные с конторой. Или связанные — но через него, Андрея Николаевича Шинкарева.

«Что такое длинная жизнь? Только длинное прошлое... А моя жизнь длинная? Еще нет, но я понимаю того, кто так сказал. Прошлое должно бы учить, а нет, не выходит, — каждый раз все иначе. Ну, не все, так многое. Вот и с Крысой этой...»

***

Познакомились Андрей и Патриция на оружейной выставке в Джакарте, где и начались те дела, из-за которых Шинкарев вчера петлял, как заяц, уходящий от собак. Стране его нынешнего пребывания вскружила голову роль «азиатского тигра». И от такого, как выразился товарищ Сталин, «головокружения от успехов», собралась она запускать телефонные спутники, для чего ей вдруг понадобились ракетные двигатели, системы наведения «земля-земля» и боевые спутниковые комплексы. А для самой себя это закупалось или прикрывала она кого-то — сразу не разберешь, дела тут всегда многослойные. Ракеты и прочее подпадало под статью о «нераспространении», но ведь не зря сказано: не будь на свете правил, не было бы так приятно их нарушать.

Именно поэтому к шикарному российскому отделу прилепился стендик какого-то инженерного бюро с греческого Кипра, которому для полноты картины не хватало лишь вывески «Рога и копыта». Под длинной зеленой ракетой и бело-сине-красным триколором, составленным из воздушных шариков, его и видно-то не было, но именно сюда в назначенное время подвалила узкоглазая делегация, в составе которой содержалась весьма интересная дамочка — то ли переводчица, то ли научный консультант, то ли хрен-разберет-кто.