— И разрушать. — Это был Клас, и, хотя он не сводил глаз с Кола, Гэн знал, что гнев в них предназначался ему.

Кол сидел, прислонившись спиной к дереву и стараясь держаться по возможности прямо. Гэн, присевший перед ним на корточки, чувствовал несгибаемую волю этого человека, отказывавшегося признавать, что жизнь уходит от него. Жестом Вождь попросил сына помочь ему справиться с мехом для воды и, сделав глоток, сказал:

— Я был не прав. — Но это не прозвучало смиренно или жалко. Кол продолжил: — Предсказание твоей матери сбывается. У меня нет времени, чтобы рассказывать тебе все. Ты узнаешь эту историю от Класа. Теперь слушай меня. Я хочу, чтобы ты понял, насколько она была сильной и как тебя любила. Но кое-что ты должен узнать только от меня. Она сказала, что ты будешь ответственным за мою смерть, что мы разделим позор. Я никогда не принимал эти слова всерьез. Я полагал, что сын не сможет убить своего отца. Отца, который держал его на руках. Нами движут чувства. Для тебя это была борьба с теми, кто не понимал нас обоих.

Гэн попытался прервать его, но отец уверенным кивком заставил его замолчать.

— Ты поведешь своих людей к лучшей жизни. Не печалься, что был одинок или что будешь одиноким потом. Вождь должен познать одиночество. Я взял бы назад этот урок, который преподал тебе, если бы смог. И знай еще, что Мурмилан сказала: «Если ты полюбишь его, он будет жить». Я ухожу. И помни — я любил тебя.

Кол снова закашлялся, еще тяжелее, чем прежде. Он потянулся, чтобы сжать руку Гэна, как будто черпая от него силы. Кашель прекратился, но Кол не мог разогнуться, и Гэн положил ладонь на его руку. На несколько долгих мгновений оба они застыли в молчании, пока Гэн не спросил:

— Это правда, что ты и мать хотели этого? Она сказала, что я должен стать Вождем? Что вы оба надеялись на это?

Кол кивнул.

— Несмотря на цену, которую придется заплатить?

Вождь поднял голову, пристально глядя на Гэна, который не отвел глаз. Долгие годы взаимного отчуждения и столкновений наконец были зачеркнуты прочной любовью, которая всегда связывала их. Понимание пришло на умудренное опытом и возрастом лицо отца и молодое жестокое лицо сына.

Кол сказал:

— За любую цену, которую стоит заплатить.

Гэн осенил себя Двойным Знаком и поднялся.

— Теперь у меня есть цель.

Пожилой человек мигнул.

— Почему не Тройной Знак, как на молитве?

— Двойной Знак, чтобы просить о защите Единого в Двух Лицах. — Он слабо улыбнулся. — Один сын у другого.

Кол попробовал улыбнуться в ответ, но снова закашлялся. Когда кашель прекратился, его пристальный взгляд был направлен куда-то мимо Гэна, на то, что было открыто только ему одному. Гэн подумал о больших белоголовых орлах — их гордые глаза могли видеть землю до самых дальних пределов. Потом Кол заговорил снова:

— Прежде от меня никто этого не слышал. Я хочу, чтобы ты простил меня.

Первым порывом Гэна было возразить, объяснить, что ничего из того, что ушло, он не ставит ему в вину. Но потом понял, что Колу нужен прямой ответ, и сказал:

— Я прощаю тебя. И я тебя люблю.

— Спасибо. — Он был несгибаем и суров, как обычно. Потирая глаза, Кол пожаловался, что не выспался. Гэн слушал его, но внимание юноши было приковано к низкому кустарнику у подножия их холма. Вождь поднял глаза, чтобы увидеть, что так внимательно разглядывает его сын, и постарался последовать за его пристальным взглядом. Внезапно, как в трюке фокусника, появилась небольшая стая волков — десять сильных животных бежали к ним, бесшумно переставляя лапы.

Осторожно, тихо, как прибывающая вода, стая перевалила через гребень холма и вышла на плато. Волки остановились там, а вожак направился вперед. Понюхав воздух рядом с Гэном, он стал когтями рвать землю — в воздух полетели комья. Потом волк приблизился к Колу, медленно обошел его, косясь на Гэна. Завершив круг, он уселся мордой к Колу. Блестящий черный нос покраснел, когда он, наклонившись, обнюхал его окровавленную ногу. Волк снова поднялся и подошел к Гэну, глядя прямо ему в лицо. Юноша смог выдержать его пристальный взгляд лишь мгновение и отвернулся, прикидывая расстояние. Волк, благодарный ему за любезность, повернулся и присоединился к стае.

Так же беззвучно, как появились, волки ушли. Гэн подошел к отцу и снова сел рядом с ним, сказав:

— Я думаю, ты всегда знал, что Клас был моим единственным другом. Но он всегда был очень занят. Когда я был совсем одинок, то разговаривал с волками. Они позволили мне заглянуть в свою жизнь, хотя я не был одним из них. Мы не были друзьями. Но мы были связаны.

Кол кивнул.

— Я не понимаю этого, но не сомневаюсь. — С усмешкой он добавил: — Этому научила меня твоя мать. Теперь зови назад остальных.