Все вдруг как-то затихло, и наступившая тишина была еще страшнее, чем тот жалкий вскрик. От нее веяло смертью, и волосы у Конвея встали дыбом. На несколько бесконечных секунд лес затих, прячась в сгущающихся сумерках, будто заботясь, чтобы удлиняющиеся тени скрыли происходящее. Потом раздался шелест и шум пошевелившегося массивного тела. Низкое рычание, торжествующее и предостерегающее, прокатилось по склону.

Убийца заявлял всем, кто способен его услышать, чтобы держались подальше.

До Конвея донеслись какие-то крики, раздавшиеся из пещеры. Он выглянул из-за ствола, почти уткнувшись прямо в оскаленную полосатую морду.

В Америке не было тигров.

Зверь потянулся к нему и снова глухо зарычал.

Конвей медленно оторвал руку от дерева и попятился, осторожно отходя к безопасной пещере. Тигр приготовился к прыжку.

С отчаянным криком Конвей бросился к пещере. Собравшиеся у двери были сметены, как травинки на ветру. Фолконер с пистолетом в руке прикрывал голосящую, сбитую с толку компанию, последовавшую за Конвеем. Они остановились только у сломанной стальной двери, ведущей в когда-то герметичное помещение. Подойдя к Конвею, Фолконер крикнул, чтобы все замолчали.

Конвей сел, все еще дрожа, и привалился спиной к металлу. Описав все увиденное, он добавил:

— Это было ужасно. Не думал, что придется спасаться от медведя или когуара…

Он осекся под ледяным взглядом Фолконера.

— Это был тигр. И меня не интересует, что ты думал.

Полковник встал, взмахнув оружием:

— Подождем, пока он не уйдет. По крайней мере нам удалось добыть патроны. Сейчас все должны успокоиться, а потом я принесу одну вещь и всем ее покажу. — Подозвав Леклерка и пастора, он приказал им собрать все, что может гореть, и развести огонь у входа в пещеру.

Конвей с благодарностью выпил немного бренди, налитого Йошимурой, а когда Тейт пошутила, что ей не дали виски за обнаруженные следы когтей, все с облегчением рассмеялись. Конвей предложил ей глотнуть из маленькой бутылочки, но Тейт отказалась.

Мэтт заметил, что, пока они обсуждали происшествие, Фолконер пошел на склад. Он вернулся с небольшим чемоданчиком и проигрывателем видеодисков. Включив его, он попросил внимания.

— В этом чемоданчике полно дисков. Я нашел его как раз, когда Конвей изображал «отважного охотника», надеясь, что перед тем как замуровать вход, нам оставят записи о произошедшем. Лично я не допустил бы, чтобы мои друзья проснулись через несколько столетий, не зная даже причины, по которой их бросили. Думаю, то есть надеюсь, что здесь мы найдем объяснение.

Кароли сказал:

— По-моему, нечего объяснять, полковник. Они уничтожили всю нашу расу. Вы хотите посмотреть на это?

Фолконер установил маленький экран так, чтобы всем было видно, и открыл чемоданчик.

— Начнем с самого последнего. Плохие вести лучше получать первыми.

Экран замерцал. Знакомое мельтешение точек и вспышек успокаивающе действует на людей, подумал Конвей; его собственные руки уже не дрожали. Он посмотрел на часы. Всего пятнадцать минут назад он глядел в глаза готового убить его тигра и убегал в панике. Теперь он расслабился, приготовившись смотреть на крошечные электронные изображения мира, который погиб полтысячелетия назад.

На экране появился город, настолько выгоревший, что мог только чадить. Холодный спокойный голос сообщил, что это был Новый Орлеан. Картинка исчезла. Появилось изображение Земли в инфракрасных лучах, полученное со спутника. Оно было покрыто неровными пятнами. И без комментариев было ясно, что это пожары. Темный след тянулся от каждого из них, дым, закрывавший солнце. Там, где гордо возвышалась промышленная мощь цивилизации, теперь был лишь огонь. Огонь окружала зима. Голос рассказывал о температуре, неурожаях, непредсказуемых дождях, снегопадах и засухах.

Конвея отвлекло какое-то движение, и, оглянувшись, он увидел, как пастор и Нэнси Йошимура выводят рыдающую Мэг Маццоли.

Тейт попросила:

— Давайте следующий диск, полковник; может быть, найдется что-нибудь поинтереснее.

Фолконер кивнул и щелкнул переключателем. Теперь они слушали, как тот же комментатор описывает распад общества. Конвей удивлялся этому человеку — вот он сидит в студии, а за окном рушится мир. Он смотрел на изображения грабителей, линчевателей, беженцев и запутавшихся, беспомощных военных, вынужденных со всем этим бороться. Затем на экране возникли переполненные церкви и собрания прямо в открытом поле.

Конвей отстраненно отметил, что одежда у молящихся на воздухе рваная. По словам комментатора, это происходило в июле в Сан-Франциско. Конвей обратил внимание на то, какой влажной была земля у них под ногами. Бернхард тоже это заметила.

— Думаю, что именно так будет выглядеть обычная лужайка, если много дождя и почти нет солнца. Большинство растений выживет. Но здоровых не останется. — Она вздрогнула, но быстро взяла себя в руки — лицо ее снова стало бесстрастным и невыразительным.