Земное жилище
вернуться

Андраде Хорхе Каррера
Шрифт:
И эти миры, крутящиеся сияющим роем, рождающимся и распадающимся беспрерывно, среди бега солнца, — они торопят и подгоняют уверенностью в том, что смерть неизбывна. Рвется ли платье из шелка, иль это вздыхает море, а может быть — ветер и его голуби? Родившись в оттепель от таянья зеркала, струится прозрачность водопадом веселым. Вспыхивают мириады свежих пузырьков в космическом теченье, шипя, как в песке волна морская. В газированной воде королевский павлин свой хвост с глазками, чуть гремя, распускает.

Фруктовая диета

Апельсин — это розовощекий рассвет, это стакан прозрачного полдня. Груша свою водянистую рану памятью дикого меда полнит. А персик — персик, с ветки срываясь, падает в руки, как рыжая радость. Яблоко хрустит на зубах, умирая в пору тумана и листопада. Капают с кисти стеклянные слезы зеленоглазого винограда. Льют колокольцы желтые трели в листьях задумавшейся мирабели. Солнце, кипящее в колбах плодов, ветер, налитый в стаканы деревьев, почва и влага в форме стволов сада, белеющего за деревней, — все это входит в меня, растворяя кровь мою в соке зеленого края. И пробегают в незримой реке новые волны озноба и жара по территории нервов и мышц, в руслах артерий и капилляров, преобразуя в этом движенье цвет апельсина в свет озаренья.

Потаенная биография сына

Микроскопический сгусток живого, крошечней птицы, меньше, чем колос… Но, как руда, замерцавшая в недрах, в чреве уже прорастает твой голос. В темном потоке медленной крови зреет и ширится капелька-кокон, где совершается приготовленье жизненной пряжи из нервных волокон. Слипшихся век не умея расклеить, ты тяготишься предчувствием света, на волоске пуповины повисший зашевелившейся в полночь планетой. Тычешься в мать изнутри, несмышленыш, тело ее населивший собою, выходец из пустоты небытийной, но наделенный отныне судьбою.

Круговорот

На трафаретной ветке сидя, поет стандартная пичуга, и лица лет стереотипных неотличимы друг от друга. В который раз увидит солнце картину скомканной постели, и стол у тусклого оконца с одной строкой стихотворенья, и непроснувшихся объятий обряд поспешный повторенья. Все повторится: листья, птицы, и закатившееся солнце вернется в срок из-за границы. Любой поступок человечий размножен в зеркалах столетий и потому увековечен. И море, обнажив скелеты истлевших рыб на лунном пляже, опять сомкнется в час рассвета над чернотой песков тоскливых… А та пичуга — не она ли недавно пела в древних Фивах?

Гость

Лето провозгласило свою диктатуру, учредив сенокос на поляне опальной, и пришел ко мне в гости взволнованный ветер и доставил из сельвы послание пальмы. И горячий настой ананаса и кофе побежал по артериям, напоминая о земле, где струятся студеные змеи и плодами на ветках висят попугаи. Где кокосы, качая нечесаной гривой, раскачали упругий гамак аромата, и плывет над зыбучими кронами небо, словно барка, гружённая снами и ватой.

Жизненная алхимия

Во мне живет старик и смерть мою готовит: дохнет — и превратились годы в пепел синий, во фруктах сахар разложился, и в органический мой лабиринт влетает иней.