— Вот Прибыток, так Прибыток… Вечно отлынивает от работы… — подойдя к Прибытку, бросил ему на плечо кольчугу, сунул в руки меч, сказал повелительно: — Обиходь, как следует!

Брат не протестовал, когда Серик нагружал работой его подмастерьев. Прибыток безропотно поплелся в кузницу. Серик топтался посреди двора, когда в ворота раздался решительный стук, будто хозяин домой вернулся. Не спеша, подойдя к калитке, Серик отодвинул засов, распахнул добротную, окованную полосами железа, дубовую калитку. За ней обнаружился высокий человек, с обветренным, загорелым до черноты лицом, с мечом на диковинной перевязи. Широко ухмыляясь, он сказал:

— Чего не спрашиваешь, кто пожаловал? Нынче киевляне пуганые…

— И кто ж их испугал? Не ты ли, часом? — неприязненно проворчал Серик.

— А хоть бы и я…

Серику этот хвастун не нравился все больше и больше, а потому он проворчал, явно провоцируя на ссору:

— Мне таких двоих на одну шуйцу мало будет…

Воин не обиделся, ухмыльнулся еще шире, проговорил весело:

— И кто ж ты такой лихой? Неужто сам мастер? Мне говорили, что он лучший кузнец в городе, но чтобы такой молодой…

— Кузнец мой брат… — хмуро бросил Серик, намереваясь захлопнуть калитку.

Но гость подставил ногу, и проговорил поспешно:

— Да погоди ты! Я пришел меч заказать…

— Ну, дак и заказывай. Чего хвастаешься да пугаешь?

С крыльца степенно спускался Батута, спросил:

— Чего там, Серик?

— Да вот, какой-то шибко страшный вояка пришел меч заказать. Если он со своей старой железякой весь Киев запугал, то, что начнется, когда у него твоей работы меч будет?

Батута протянул:

— А-а… Рюриков дружинник… Чего это вы, и ваш князь, ведете себя так, будто он уже великий князь киевский? Самое большее, на что он может рассчитывать, это на какой-нибудь мелкий удел…

— Ну, мы это еще поглядим… — пробормотал себе под нос воин. Но тут же спохватился: — Эт, что же, если я Рюриков дружинник, то и меч себе не могу у тебя заказать?

— Ну почему ж?.. Можешь… Не меч ведь рубит, а человек. Разницы никакой: и плохим, и хорошим мечом можно одинаково черных дел натворить… Только, я дорого беру…

— Если есть за что, можно и дорого дать… А поглядеть можно на твою работу?

— А чего ж нельзя? Можно… — повернувшись к Серику, он спросил: — Где твой меч?

— Прибыток в кузне обихаживает…

Брат осуждающе покачал головой, пробормотал:

— Свой меч самому следует обихаживать. Иначе он слушаться не будет. Это ж, как верный пес — кто его кормит, того он и слушается…

Они втроем прошли к кузне, Батута крикнул в дверь:

— Прибыток, тащи меч Серика! — он не любил посторонних пускать в кузницу.

Из низкого и широкого проема выскочил Прибыток с обнаженным мечом в руке. Он уже заполировал грубую походную заточку, и теперь меч тускло отсвечивал дымчатым узором.

Пришелец потрясенно выдохнул:

— Була-ат?!

— А ты думал… — Батута презрительно кивнул на его меч, проговорил: — Эт тебе не печенежская железка. Они только и умеют — тысячами на все стороны света мечи продавать, а вот сделать хороший меч, мало кто может. Я у них только железо покупаю, и то, когда германское долго не везут. Ну, хватит у тебя серебра на такой меч?

Воин гордо выпрямился:

— Мы до Асторокани злато и серебро на телегах везли…

— И откуда ж вы их везли? — осторожно спросил Серик.

— А вот это — не твоего ума дело! — спохватился воин.

Видно было, что он нечаянно выболтал какую-то страшную тайну. Засуетившись, он торопливо отвязал от пояса кошель, протянул Батуте:

— Держи, задаток… За работу — такой же кошель. Годится?

Батута распустил завязки, вытащил большую монету, оглядел, протянул Серику:

— Гляди, какая денежка… — и, обернувшись к воину, удивленно спросил: — Эт что же, вы с Рюриком на сарацин ходили? Монетка — сарацинская…

Воин пробормотал, смутившись:

— А мне без разницы, какими монетками князь жалованье платит. Лишь бы платил исправно… — и, повернувшись, торопливо зашагал к воротам.

Возвращая монету брату, Серик протянул:

— Не чисто дело… Это, выходит, князь Рюрик с германцами на сарацин ходил?

— Ладно, утро вечера мудренее… — задумчиво пробормотал Батута. — Пошли, попаримся, пока матушка стол накрывает…

Парились долго, старательно нахлестывая друг друга вениками, обливались ледяной колодезной водой, по долгу отдыхали, и снова парились, пока не остыла каменка. Батута подкинул березовых дров в каменку, усмехнулся, сказал: