Троица всадников, и не торопилась вовсе; отъехав шагов на двести, перешли на шаг, Серик засмеялся:

— Ну и рожи у них!.. Как у котов, проворонивших мышку у норки…

Шарап медленно выговорил:

— Вот я и говорю, зреет что-то в полях половецких… Стражу усилили, а половцы с миром плавают… Похоже, и половцы чего-то боятся…

Перед закатом Серику удалось прямо с коня подстрелить лесную козочку, так что расположились на ночлег впервые за весь поход с костром и ароматом жареного мяса. Пировали долго за полночь. Даже кони уже угомонились, набив животы сочной травой, когда улеглись спать.

На следующий день начались населенные места. То и дело встречались села, правда, обнесенные высоким тыном, по сторонам дороги тянулись возделанные поля. Рожь и пшеница уже пожелтели, скоро и убирать. Наконец, сняли кольчуги, увязали их во вьюки, и со стороны выглядели, как компания мелких купчиков. По родной земле ехать, это не то, что по чужой красться — недели пути, мигом показались. Погожим осенним днем выехали к Киеву.

Дорога вела к воротам меж стеной и берегом. Со стены стражник крикнул:

— Эй, Шарап, Звяга! Все не остепенитесь? Сложите вы свои буйные головушки… И пацана теперь потащили… А ну как князю донесут? Мир нынче у нас с половцами…

Посмеиваясь, Шарап крикнул в ответ:

— Ты, Прыгало, путаешь чего-то… Мы торговать ездим в поля половецкие…

Серик не смог проехать мимо пристани; остановился поглазеть на половецкую ладью. Шарап и Звяга тоже придержали коней. Звяга проговорил задумчиво:

— Попадешься им, прикуют к веслу, так и сдохнешь, аки пес на цепи…

Серик изумился:

— Как, у них невольники гребут?!

— Если бы вольные гребли, каждый поход золотым бы оказывался… — медленно выговорил Шарап.

У пристани стояло несколько русских лодий, выглядевших, будто кулики рядом с гусем, по сравнению с половецкой ладьей. Их бодро разгружали, тут же раскладывая тюки по телегам.

— Сурожане пришли… — проговорил Шарап. — Рано нынче. Обычно они к санному пути подгадывают… Ох, зреет что-то в полях половецких… — он тронул коня, направляя к воротам.

Стражник в воротах, углядев компанию, радостно заорал:

— Шарап, Звяга! Много добычи взяли?

— Нам хватит до будущей весны… — благодушно проворчал Шарап.

Воин не унимался. Оглядев Серика, спросил:

— А пацана для чего таскаете? С малых лет приучаете татьбой заниматься?

Серик проговорил назидательно:

— Мы татьбой не занимались, мы торговать ходили. Брату теперь мечи и кольчуги заказывают сплошь бояре, а деньги надобно в оборот пускать. Вот мы с братом и решили поторговать…

— А-а… Ну, торг — дело хорошее… — уважительно протянул страж, посторонившись.

Первым отстал Звяга, свернув к своему просторному двору. Терем у него был не хуже боярского. Впрочем, Серик тоже отнюдь не в лачуге жил. Терем еще дед строил; высокий, на каменной подклети, с окнами, в которые вместо слюды, отец Серика вставил дорогое заморское стекло.

Перед своими воротами, Шарап спросил Серика:

— На следующую весну пойдешь с нами?

— А чего ж не пойти? Пойду, конечно… Мою долю добычи сейчас тебе отдать? Ты ж говорил, что у тебя знакомец есть, который хорошо платит и не спрашивает, откуда добро взялось?

— Ну, давай сейчас… Завтра же и сбудем, если купчик никуда не уехал. Коня потом заберешь.

Серик кинул ему поводья заводного коня, и поехал рысью по улице, уже не стараясь скрыть нетерпения. А вот и родная усадьба. Не слезая с коня, он постучал в ворота рукоятью плети. Вскоре из-за ворот послышался грозный окрик братова подмастерья:

— Кого там черт принес?

Серик вспомнил, что и брат, и его подмастерья окрестились еще позапрошлой зимой, проговорил добродушно:

— С каких это пор, средь бела дня ворота запираете?

— Ба, Серик! — воротина подалась, заскрипели петли. Посторонившийся Огарок, держал в руке меч.

— Эй, Огарок! — весело вскричал Серик. — С каких это пор ты своих с мечом встречаешь?

— А с тех пор, как в городе князь Рюрик объявился. Болтался где-то со своей дружиной, а недавно приплыл на половецкой ладье. Его дружинники ходят, всех задирают. Уж сколько драк приключилось!..

Серик въехал во двор, соскочил с седла, и тут с высокого крыльца ссыпались сестры, погодки, с визгом окружили. Из кузни вышел брат, осуждающе покачал головой, подошел, не спеша, проговорил: