Шрифт:
Как вы сами понимаете, я тут же стал договариваться о встрече. Меня даже не смутило то, что девушке всего двадцать лет. Сам будто бы разом помолодел. Она ответила согласием, и мы встретились.
Договорились встретиться у одной из станций |метро. Я при параде, с букетом роз стоял возле своей машины. И сам весь благоухал дорогой туалетной |водой, в костюме с иголочки. Волновался. Словно пришел на первое в жизни свидание, честное слово! |И когда она вышла из метро, нет не вышла, а словно поплыла мне навстречу: высокая, стройная, гордая голова, увенчанная темной косой, будто бы возвышается над толпой, было такое чувство, что вернулись ко мне и двадцать лет, и прежняя любовь. На первом же свидании я сделал ей предложение. И она его приняла.
Сыну я не сразу решился сказать, что женюсь. Сказал дня за два до свадьбы. Да какая свадьба-то? Решили все сделать скромно. Новобрачному-то не двадцать лет, а пятьдесят три, невеста на полторы своих жизни моложе. К чему афишировать? Близких мне людей и коллег по совместному труду на собственное благо я, конечно, пригласил, сына своего Михаила, ближайших родственников невесты. Но они не пришли. Мать Полины и отец были давно в разводе, она вроде как уехала на гастроли, а его вторая жена не пустила. Я, собственно, и не уточнял. Не пришли и не надо.
Зато Мишку моего чуть удар не хватил. Увидел мою невесту в белом платье и фате, говорит:
«Ты что, отец, обалдел?»
Это папе-то родному! Папе!
И она вроде как побледнела. Обиделась, наверное. Милая моя девочка! Милая Полина! Ну и что в этой проклятой разнице в возрасте? Кому до этого есть дело? Я ее полюбил, да и она согласна. Венчались мы в церкви, и священнику моя милая Полина твердо и так, чтобы все слышали, ответила:
«Да».
Даже когда оказалось, что она не девственница (простите за интимную подробность), я совсем не расстроился. Конечно, хотелось все честь по чести, но современные нравы таковы, что рассчитывать на порядочность двадцатилетней девицы не приходится. Они в этом нежном еще возрасте уже огонь и воды прошли. Я не говорю конкретно про свою Полину. Про вторую. Хотя и та, другая, не со мной первым в постель легла, как вы сами понимаете. Друга-то Василия я не забыл, нет.
А моя Полина вроде даже как всплакнула. И вроде даже как от стыда.
«Хотите, говорит, Павел, расскажу?»
Только что не добавила «Петрович». Это женато! Ну прошлый век, честное слово! Институтка. И откуда она такая взялась? Потом это твердое «ты» все-таки между нами устоялось. Не сразу, но устоялось. И подробности интимные из прошлой жизни жёны молодой я выяснять не стал. Было так было. Тем более что со всеми мужчинами, приходившими в мой дом, Полина-вторая вела себя очень корректно и сдержанно. Никаких заигрываний и кокетства. И они с ней обходились уважительно.
Все, кроме Михаила. Но об этом вы, уважаемая Любовь Александровна, уже хорошо знаете. Повторяться не буду. Вернусь к тому дню, когда все это произошло.
Моей милой Полине исполнялся двадцать один год. Дата не круглая, она никакого роскошного банкета не захотела. Попросила только разрешения пригласить мать, отца. Редко они виделись, тесного общения друг с другом избегали, но день рождения дочери есть день рождения. Можно и обиды забыть. Я с ней полностью согласился. Решили, что посидим скромно, без посторонних: мы с Полиной, ее родители да Михаил.
Я ему еще сказал:
«Позови, мол, свою-то. Сколько уж вместе, а так и не представил».
И тут он рассмеялся!
«У нас с тобой, говорит, папа, не жизнь, а сплошной цирк. Моя любовница в два раза старше твоей жены. Да и это еще не все. Сюрпризы будут потом».
Про сюрпризы я и вспомнил после всего случившегося.
Сначала мы сидели за столом втроем. В гостиной, на втором этаже. Я, Михаил и Полина. Родители ее задерживались. Хоть и порознь, но опаздывали оба. Решили по одной рюмочке принять за именинницу. Должен сказать, Мишка мой был любитель выпить. Когда я сказал по одной, это значит, что Полина выпила бокал шампанского, я рюмку водки по старинке, а Мишка был сильно навеселе. И понесло его отношения выяснять. Пока я сидел с ними за столом, сын хоть как-то еще держался. Вдруг мне послышался шум подъезжающей машины. Я вышел из комнаты, решил спуститься вниз и посмотреть.
А надо сказать, что недалеко от лестницы, ведущей на первый этаж, стоит у нас большая деревянная кадка с пальмой. Огромная пальма. В кадке, в земле, торчал ржавый нож. Ржавый, но острый. Милая моя Полина уж очень любила комнатные цветы. Пальма, цветок, конечно, не совсем комнатный, но жена возилась с ней с огромной любовью. И землю ножом этим вокруг растения рыхлила. Чтоб, значит, вода без препятствий проникала до корней. Почему я так подробно про эту кадку, вы сейчас сами поймете.
Когда я дверь в гостиную прикрывал, то услышал, как они начали ругаться. Как обычно, я значения этому не придал и решил вниз не спускаться, а зайти в комнату на втором же этаже, окно которой выходило как раз к парадным воротам. Если машина действительно к нам, тогда спущусь и гостей встречу.
Так вот. Зашел я в комнату, посмотрел вниз. И вижу, что не одна машина, а две возле ворот стоят. «Жигули» и «Пежо». Женская такая машинка, маленькая. А гости в дом входят. И тут мое внимание отвлек телевизор: он был включен, передавали последние известия. Я до политики охочий, задержался буквально на несколько минут, чтобы дослушать и даже сделал звук погромче.
А когда вышел к лестнице, моим глазам предстала ужасная картина. Внизу, на первом этаже, аккурат прямехонько под выступом, где стояла кадка с пальмой, лежал с ножом в спине Мишка. И шея у него была как-то странно свернута на бок. Полина стояла возле пальмы вся бледная, а рядом с ней мужчина и женщина — перепуганные насмерть.