– Нет, – тихо проговорило Никани прямо в ее ухо или может быть оно напрямую стимулировало ее слуховой нерв – в состоянии подобной близости оно было вполне способно на такие вещи, могло стимулировать любые ее органы чувств, в любой их комбинации, вызывая желаемые галлюцинации, совершенно реалистические.

– Только через посредство меня, – настойчиво сказало оно ей.

Руку Лилит укололи десятки игл. Она отпустила руку Джозефа и немедленно ощутила его присутствие в виде легкого и теплого покрывала покоя и безопасности, полноты и надежности. Она понятия не имела, что ощущала в тот момент – то ли выражение чувств Джозефа, созданных Никани, то ли действительную передачу ощущений Джозефа, то ли мастерскую комбинацию того и другого, правды и аппроксимации, или просто чистой воды фикцию.

И что испытывал Джозеф от ее соседства?

Ее казалось, что она была с ним всегда. Ощущение было сплошным, отсутствовало впечатление переключающихся тумблеров, или «времени одиночества», противопоставимого «времени вместе». Он всегда был здесь, он был частью ее, неотъемлемой частью.

Никани сосредоточило свое внимание на их влечении друг к другу, на их соединении. Оно не оставило Лилит никаких других ощущений. Да и само оно, казалось, словно бы испарилось. Она чувствовала рядом с собой только Джозефа, отчетливо понимая, что тот осознает присутствие только ее одной.

Их удовольствие от соединения друг с другом внезапно воспламенилось и стало гореть ровным и устойчивым светом. Они двигались вместе, пребывая на невиданном уровне возбуждения, освобожденные от любых уз, абсолютно синхронизированные друг с другом, горящие, чувством, словно свечи, растворенные друг в друге. Их движение представлялось направленным вертикально вверх. Потом, через неопределенно долгое время, они принялись медленно опускаться вниз, медленно и постепенно, наслаждаясь каждым мгновением пребывания вместе.

Полдень, вечер, сумерки, тьма, ночь.

Горло саднило. Первым ощущением, после того как она поняла, что существует сама по себе, была боль – словно она долгое время без перерыва кричала, кого-то звала. Она с усилием сглотнула, поморщилась от боли и поднесла руку к горлу, но чувственная рука Никани была уже там, оно опять опередило ее и отстранило ее ладонь. Оолой положило чувственную руку на ее горло. Она почувствовала, как обнаженная чувственная рука Никани коснулась ее горла, как вытянулись чувственные пальцы. Потом скорее не почувствовала, а поняла, как субстанция пальцев Никани проникла в плоть ее горла и еще через мгновение неприятные ощущения из ее горла ушли.

– Ты вскрикнула несколько раз, отсюда и эти неприятные ощущения в горле, – сказало оно ей. – Кроме этого, все прошло хорошо.

– Зачем ты сделало это со мной? – спросила она у него.

– Ты поразила меня. До сих пор ты никогда не кричала при мне.

Она почувствовала, как рука Никани отпустила ее горло и принялась поглаживать ее.

– Какая часть из того, что я чувствовала, принадлежала Джозефу, а какая мне? – спросила она. – И сколько из этого ты создало само?

– Я ничего не создавало искусственно, – ответило оно. – И я почти ничего не брало от него. У вас обоих предостаточно своих собственных ощущений, сохраненных в вашей памяти.

– Но ничего подобного я раньше не испытывала.

– Это была новая комбинация. Ощущения Джозефа смешались с твоими. В свою очередь он испытывал переживания и свои и твои. Я лишь брало то, что кипело в тебе и Джозефе, это был превосходный материал, ничего другого не требовалось. Всего и без того было… более чем достаточно.

Она оглянулась:

– А Джозеф?

– Он спит. Его сон очень глубок. И не я погрузил его в сон. Он очень устал. И тем не менее с ним все в порядке.

– Он чувствовал все то же… что чувствовала я?

– На сенсорном уровне – да. В плане мыслительного, интеллектуального представления он создавал свою собственную интерпретацию, как и ты – свою.

– Не вижу тут ничего интеллектуального.

– Ты понимаешь, что я имею в виду.

– Наверно.

Она положила руку на грудь Никани, испытывая странное, смешанное со страхом извращенное удовольствие от того, как сжались его щупальца и как потом они разгладились под ее ладонью.

– Зачем ты это делаешь? – спросило оно.

– Тебе неприятно? – спросила она, останавливая свою руку.

– Совсем нет.

– Тогда позволь мне делать так. Для меня это внове, так что уж позволь мне.

– Мне нужно идти. Ты прими душ, потом пойди покорми своих людей. Своего друга тебе лучше оставить здесь – запри его в этой комнате. Когда он проснется, будь рядом с ним, и пусть ты будешь первой, кого он увидит, открыв глаза.

На глазах у Лилит Никани перебралось через нее, изгибая члены под самыми невероятными углами, потом опустилось на пол. Прежде чем Никани направилось к стене, Лилит поймала его руку. Головные щупальца Никани, слабо приподнявшись, направились к ней в немом вопросе.