Йядайя был полностью поглощен процессом приема пищи.

– Я хотя бы вам не в обузу? – спросила тогда она.

Никто ей не ответил.

– Вы можете помочь мне научиться чему-то полезному, чтобы я стала для вас меньшей обузой? Хотя бы об этом я могу вас попросить?

Он повернулся к ней, направив в ее сторону часть головных щупалец.

– О чем ты говоришь?

– О том, что мне нужно что-то, на чем писать. Бумага и карандаш. Или ручка – что там у вас есть.

– Нет.

Тон, которым был произнесен этот краткий отказ, не допускал обсуждений. Йядайя был истым членом своего семейства, заключившего меж собой тайный союз с целью лишить ее знаний – при том, что на словах выходило так, что все они более всего на свете хотели одного: как можно скорее и лучше обучить ее. Невероятно. Какое-то безумие.

Она развела перед ним руки в жесте немого бессилия, потом покачала головой:

– Но почему?

– Спроси об этом Никани.

– Я уже спрашивала его. Он отказался объяснять.

– Возможно, тебе следует подождать ответа. Со временем ты получишь все необходимые тебе знания, и быть может совсем не из того источника, из которого ждешь. Ты поела?

– Да, с меня уже достаточно, во всех смыслах.

– Тогда пойдем, я открою для тебя стену.

Она с трудом поднялась со своего возвышения, заставив тело выпрямиться, и вслед за Йядайей двинулась к стене.

– Никани хочет, чтобы ты научилась запоминать, не используя для этого записи, – сказал он ей, прикасаясь своим головным щупальцем к стене.

– И каким же образом ему удастся это сделать?

– Спроси сама.

Она устремилась в образовавшийся в стене проход, как только он расширился достаточно, чтобы она смогла пройти, и оказалась в комнате; здесь была пара оолойев, которые не обратили на ее приход никакого внимания, за исключением рефлекторного взмаха нескольких головных щупалец в ее сторону. Оолой говорили друг с другом – спорили о чем-то – на очень быстром оанкали. Их спор – по какой-то причине она не сомневалась в этом – шел о ней.

Остановившись, она оглянулась назад, вознамерившись улизнуть тем же путем, которым пришла. Пускай уж лучше доспорят без нее и потом сообщат ей о своем решении. Скорее всего, ей это решение не понравится, и она не была настроена слушать, как ее обсуждают. Но стена уже затворилась, словно болотная жижа после падения камня – неожиданно быстро.

Как оказалось, у Никани было свое собственное мнение, и оно упрямо его отстаивало, что обнадеживало. В середине одной из пулеметных фраз, оно быстро указало в ее сторону пучком головных щупалец, а потом и поманило ее ими к себе. Она тут же подошла к нему ближе и остановилась рядом, готовая оказать молодому оолой в споре с Кахгуяхтом любую моральную поддержку, какая только потребуется.

Заметив перед собой Лилит, Кахгуяхт остановилось прямо посреди недосказанной фразы и развернулось к ней лицом.

– Ты ведь не понимаешь ни слова из того, что мы сейчас говорим? – спросило оно ее по-английски.

– Нет, – призналась она.

– А теперь ты понимаешь меня? – снова спросил он ее на медленном оанкали.

– Теперь – да.

Кахгуяхт снова повернулось к Никани и опять заговорило быстро и непонятно. Тщательно напрягаясь и стараясь уловить хоть что-нибудь, Лилит показалось, что она разобрала что-то вроде: «Ну что ж, теперь, по крайней мере, мы знаем, что она способна научиться чему-то новому».

– С бумагой и ручкой я смогу учиться еще быстрее, чем теперь, – подала голос она. – Но и с ручкой и бумагой или без них я смогу сказать тебе, что я о тебе думаю, на трех разных земных языках!

В течение нескольких секунд Кахгуяхт сидело молча, очевидно переваривая услышанное. Наконец оно поднялось с места, шагнуло к стене открыло ее и вышло из комнаты.

Когда отверстие в стене затянулось, Никани улегся на кровать и сложил руки у себя на груди, крепко обхватив себя подмышками.

– У тебя неприятности? – спросила она.

– И какие два других языка ты имела виду? – спросило оно.

Лилит через силу улыбнулась.

– Испанский и немецкий. В школе я учила немецкий и до сих пор помню несколько ругательств.

– Значит ты… не свободно ими владеешь?

– По-испански я говорю легко.

– А по-немецки?

– По-немецки я разговаривала последний раз довольно давно, за несколько лет до войны. Мы, люди, если долго не пользуемся языком, то быстро забываем его.