Благодаря сравнению с ними отчетливо выявляются характерные черты средневекового мировосприятия и, что особенно важно, восприятия себя в мире и своего места в системе социальных отношений. Общей точкой отсчета в формировании общественной системы, представленной в эпических и литературных произведениях, является фигура князя как распределителя благ, от которого в одинаковой мере зависит благосостояние и монастыря при Феодосии, и большинства былинных богатырей, и скоморошествующего вельможи (Данила Заточник).

Особое значение литературных произведений заключается в том, что они были рассчитаны на достаточно широкую аудиторию и были адаптированы к условиям именно русской социальной практики. Их роль в отражении социальных явлений очень велика, поскольку они, как правило, посвящены темам, являвшимся для древнерусского общества актуальными и написаны «на злобу дня», по следам произошедших событий.

Многие литературные и эпические произведения можно рассматривать как отдельные феномены социальной практики и исследовать в рамках «кейс-стади». В исследовании привлекаются сведения о социальной практике из таких произведений древнерусской литературы, как «Слово о полку Игореве», [68] «Моление» Даниила Заточника, [69] «Поучение» Владимира Мономаха, [70] «Киево-Печерский патерик», [71] «Повесть о Петре и Февронии» [72] и т. д.

Литературные и эпические произведения отражают воззрения населения о нормах социального мироустройства, целостный анализ которых невозможен без обращения к русской правовой традиции.

Законодательные акты при исследовании общества позволяют проследить изменения социальных процессов, которые обычно выпадают из поля зрения современников и летописцев. Социальные нормы в той или иной форме отражаются во всех источниках, включающих информацию о социальной практике Древней Руси. Их специфика в том, что они являются функциональными, то есть отражают взаимосвязи между элементами социальной системы.

Вместе с тем, значение эпических материалов несколько выше в юридическом плане, поскольку сюжеты былин показывают не просто устное право, но фактически судебные прецеденты. [73] Эпические сведения иллюстрируют процесс нормирования социального бытия и его соответствия некоторым установлениям писаного права, но никогда не сводятся к нему полностью. Это позволяет не только констатировать существование какой-либо нормы (обычного) права и иногда сопоставить ее с известными (зафиксированными письменно) правовыми комплексами, но также проследить процедуру ее выполнения и отношение к ней населения.

Особое место в ряду юридических документов занимают памятники канонического права, часть из которых содержит не просто копии иностранных правовых норм, а ответы на вопросы повседневной церковной практики. Из них наибольшее внимание в данной работе уделяется сборнику «Вопрошание Кириково». [74]

Зачастую в восприятии средневекового человека понятие «правды», «закона» соответствует понятию «веры» как освященного традицией обычая и преломляется в мировосприятии человека сквозь призму представлений о сакральности, поэтому ее значение в социальной практике, отраженной эпическими материалами, рассматривается отдельно во втором параграфе третьей главы.

Эпос, таким образом, дополняет «писаное право» ссылкой на устную правовую традицию и помогает толковать его в конкретных случаях социальной практики. Именно функциональность отраженной в эпической традиции социальной практики как «Старины», воспринимавшейся широкими слоями общества сначала в качестве социальной нормы и лишь впоследствии — в качестве идеала, помогало былинам переходить из поколения в поколение в малоизмененном виде. В исследовании задействованы следующие источники русского права: Русская Правда, [75] княжеские уставы, [76] Псковская судная грамота. [77]

Особенности обычаев и правовых установлений лучше всего выявляются в преломлении через чужое мировосприятие.

Иностранные свидетельства о славянах и Древней Руси не лишены предвзятости, но, в основной своей массе, были функциональными и зачастую использовались как справочники, необходимые для практических целей — политики, торговли, военных действий. Они имеют особое значение для исследования социальной практики, поскольку почти свободны от влияния древнерусской идеологии. Взгляд «со стороны» в наибольшей мере позволяет показать особенности и отличия древнерусской социальной практики.

Использование подобных «известий» помогает выделить то, что было «интересным» и «удивительным» для иноземцев, которые являлись представителями других культур, иных этнокультурных комплексов. Применение этих сведений помогает увидеть то, что не привлекало внимание древнерусских авторов из-за обыденности, «общеизвестности» и неактуальности. При сравнении с аналогичной социальной практикой других народов можно частично восстановить осмысление некоторых, отмеченных в летописях и эпосе ситуаций, которые являются «неясными» и показать их функциональность в контексте исторического повествования.