“Кодекс строителя коммунизма”. Если ты найдешь там еще хоть одно значимое противоречие, кроме веры в Бога, то я готова сейчас же разжать пальцы.

Эльф задумался:

– Это слишком просто, чтобы быть правдой.

– А я уверена, что коммунистический строй в СССР спас для жизни вечной больше душ, чем вся предшествующая христианская эпоха, – жестко сказала Белка.

Эльф помолчал.

– Не знаю, мне нужно подумать.

– Думай, кто ж не дает…

Эльф, мучаясь, заворочал головой по сторонам.

– А может, хватит уже врать себе? Почему бы не принять, что этот мир действительно конченый, здесь ни сила, ни слабость уже не смогут ничего изменить, – прокричал он поверх плеча, а ветер в это время хлестал его капюшоном по лицу. – Здесь отрава во всем – в людях, в книгах, в музыке, в самой истории человечества. Всюду тихое гниение и распад. И как бы кто ни старался, этого не остановить. А если понимаешь это, как можно жить? Зачем тогда жить?

– Почему же? В семнадцатом году все-таки смогли изменить. Через кровь, через страдания, но смогли же! – перекрикивая шум ветра, отвечала ему Белка. – Построили государство-монастырь, где люди были намного чище и лучше, чем весь остальной мир. Где они успешно противостояли европейской деградации. Так если человечество способно делать такие попытки, значит, не все еще потеряно. Значит, можно опять попробовать отгородить клочок земли, куда не будет доходить зараза остального мира.

– С чего ты взяла, что люди в Советском Союзе были лучше остальных?

Наверняка такие же!

Белка чувствовала, что пальцы ее деревенеют, и старалась говорить как можно убедительнее:

– Да потому что всякое дерево познается по плодам! Если хочешь хоть что-то понять в этой жизни, всегда смотри на плоды! Ты взгляни на наше искусство того периода и сравни с тем, что производилось на

Западе. Вспомни наши фильмы! “Тот самый Мюнхгаузен”, “Свой среди чужих…”, “Женя, Женечка и „катюша””, “Сталкер”, “Андрей Рублев”,

“Гостья из будущего”, да мало ли еще! Там же только добро и вера в людей! А музыка! Вспомни, ты сам говорил, что детские песни, написанные в советский период, – это песни людей, не познавших зла!

Не познавших зла! Задумайся, что это значит! Говорил?!

– Да, говорил, – согласился Эльф. Он уже начал понемногу привыкать к своему страху. – Но в любом случае это время ушло, задохнулось…

– Да, здесь это время ушло, – согласилась Серафима. – Я ведь тоже смотрю телевизор, все вижу и понимаю. Сейчас от России, похоже, осталось только выжженное поле, на котором в ближайшие годы ничего светлого не вырастет. Даже случайно не вырастет. Должно пройти время. Идеи коммунизма должны снова уйти в подполье, а может, даже и умереть, чтобы заново родиться. Люди должны снова по горло наесться капитализмом, чтобы попытаться из него вырваться.

– То есть ближайшие десятилетия – потеряны, поэтому мы ляжем на дно и замрем… – начал Эльф, но Белка тут же оборвала его:

– Йон сказал мне, что его отец собирается делать в Годо… нет, стоп, как его там… в Дого революцию. Социалистическую революцию. Йон сказал, что если мы хотим, он может взять нас с собой.

– Правда? – склонился к ним Сатир.

– Правда! – заверила Белка. – Во время последней нашей встречи сказал. Ты, Сатир, тогда еще в “коме” был.

Эльф повисел некоторое время молча. Глубоко вдохнул густого от весенней сырости ветра и попросил, задрав голову кверху:

– Вытащи меня, а то я сам что-то не могу.

– Мне кажется, из такого положения самостоятельно выбраться вообще невозможно, – заметил Сатир, вытаскивая Эльфа, старающегося не смотреть в темную пустоту под ногами.

– Вот еще! – фыркнула Белка, ловко перехватила руки, повернулась лицом к стене и, подтянувшись, перекинулась на крышу.

Сатир открыл новые бутылки и раздал друзьям. Эльф жадно отпил несколько глотков, сел подальше от края крыши и, обняв себя за плечи, попытался успокоиться. Время от времени он качал головой и что-то тихо шептал. Постепенно дыхание его выровнялось, дрожь отпустила, он погрузился в задумчивость. Взгляд устремился куда-то чуть выше сияющих московских полей. Лицо стало спокойным и красивым, словно у спящего младенца, которому снится что-то хорошее, на губах пригрелась светлая, немного усталая улыбка.

– У тебя что, вообще отсутствует страх высоты? – шепотом, чтобы не услышал Эльф, спросил у Белки Сатир.

– Да какое там! – улыбаясь, горячо зашептала в ответ она. – До сих пор пустота внутри, как в космосе. Такое ощущение, что я сейчас схлопнусь.

Она приложилась к бутылке, и Сатир услышал, как стеклянное горлышко выбило легкую дробь о Белкины зубы.

– Когда этот ваш Йон обещал появиться? – спросил Сатир.

– Сказал, когда все станет более или менее реальным, тогда и придет.

А ты хочешь ехать в Африку?

– Можно подумать, ты не хочешь!

– Я бы хоть сейчас ноги в руки и по рельсам в Дого, – сказала Белка, потряхивая кулачками от избытка ощущений. – Но только сначала надо

Тимофея как-то устроить. До этого я никуда не двинусь.

– Я, честно говоря, вижу только один выход.

– Ну?

– Суворовское училище.

– Ты охренел! С детства учить ребенка строем ходить!..

– Нет, – оборвал ее Сатир. – С детства учить ребенка воевать.

– Да все равно! Не хватало еще, чтобы он солдафоном стал.