Олми обвел взглядом ряды урн… Столетия истории «Пушинки», забытые воспоминания - все это должно было теперь обратиться в несколько щепоток пепла, а может, и того не останется.

–  Йанош уверен, что ты сможешь помочь.
– В голосе копии звенели эмоции.
– Перед тобой возможность объединить живых и найти место для себя самого.

–  А вам-то что? Вашему оригиналу?

–  Мой оригинал по-прежнему считает тебя героем. Я по-прежнему надеюсь, что сумею послужить Шестиединому так же, как ты.

–  Лучше берите пример с кого-нибудь живого, - криво усмехнулся Олми.
– Я тут чужой. Я заржавел.

–  Неправда. Тебе сделали новое тело. Ты молод и силен, к тому же у тебя богатый опыт… - Кажется, она хотела сказать что-то еще, но не решилась.

Изображение дернулось и вдруг погасло. Звук тоже пропал, и Олми услышал лишь обрывок фразы:

–  Йанош говорит, что никогда не терял веры в тебя…

Пол колумбария дрогнул. Кажется, нерушимость «Пушинки» была под угрозой! То ли в породе астероида произошло землетрясение, то ли случился внешний удар, то ли что-то произошло с Путем… Олми ухватился за колонну. Золотые шары дрожали и звенели, словно сотни колокольчиков.

Где-то вдалеке завыли сирены.

Копия вновь появилась, на губах у нее застыла ласковая улыбка.

–  Я потеряла контакт со своим оригиналом. Связь с Памятью Города прервана по неясной причине.

Она была восхитительна, но физического влечения он к ней не испытывал.

–  Не знаю, будет ли связь восстановлена, и если да, то в какие сроки. В Осевом Городе произошла поломка.

Внезапно изображение превратилось в странную мозаику, потом задергалось. Копия протянула к Олми свои призрачные руки.

–  Мой оригинал… - Ее лицо исказилось от страха, словно она была из плоти и крови.
– Она умерла. Я умерла. О Господи, Олми!..

Олми пытался понять, что это может значить в рамках новых жестких гешельских правил жизни и смерти - ведь Нейя была из гешелей.

–  Что случилось? Чем помочь?

–  Мое тело исчезло.
– Изображение беспорядочно мерцало.
– Произошёл крупный сбой системы. Мое существование не имеет легального основания.

–  Что там с полными записями жизни? Подсоединись к ним.
– Олми заходил вокруг дергавшегося изображения, будто бы мог его удержать, не дать ему погаснуть.

–  Я все откладывала… Вот дура-то! Я еще не вложила свою запись в Память Города.

Олми попытался ее коснуться - конечно, не получилось. Он никак не мог поверить в ее слова, но сирены продолжали выть, а астероид снова вздрогнул, на этот раз, правда, не сильно.

–  Мне некуда идти. Олми, пожалуйста, Олми! Не дай мне просто выключиться!
– Копия Нейи Таур Ринн выпрямилась, пытаясь успокоиться.
– У меня осталось всего несколько секунд до…

Внезапно Олми почувствовал, что его тянет навстречу мигающему изображению. Ему хотелось знать, на что похожа настоящая смерть, окончательная смерть. Он снова двинулся к копии, будто пытаясь ее обнять. Она покачала головой, изображение замерцало еще сильнее.

–  Так странно… терять…

Договорить она не успела. Изображение погасло. Олми держал в объятиях молчащую пустоту.

Сирены не смолкали, их было слышно по всей Александрии. Олми медленно опустил руки. Он остался один. Проектор, негромко попискивая, кружил в воздухе: связь с источником прервалась, и что делать дальше, устройство не знало.

Олми вздрогнул, и волосы у него встали дыбом - такого чувства, почти религиозного трепета, он не испытывал со времен своей жизни на Ламаркии.

Вдруг он понял, что идет в конец зала, и свернул направо, к большой металлической двери, за которой был выход. Сквозь дымку, окутывавшую второй отсек, и марево вокруг раскаленной плавильной трубы виднелся южный люк осевой шахты. Олми вытер мокрые глаза тыльной стороной ладони.

Плавильная труба в двух третях расстояния до люка была опоясана ярким кольцом аварийных маяков.

Олми продолжал дрожать, и это его злило. Он однажды уже умирал, но новое тело все равно боялось смерти.

А в самой глубине души - и это его злило еще больше - остался клочок старой верности. Верности народу, верности кораблю, что открывает врата бесконечного Пути. Верности женщине, решившей, что быть с ним рядом слишком больно. «Нейя!» - простонал Олми. Может быть, она ошиблась. Может быть, копия не имела полного доступа к информации, может быть, все не так уж плохо, как казалось.

Да нет, все очень и очень плохо. Никогда еще на его памяти «Пушинку» так не трясло.

Вместе с толпой растерянных, встревоженных горожан Олми побежал к рельсовой станции, что находилась в трех кварталах. Выходы к лифтам северного люка были перекрыты - временно запретили переходить из отсека в отсек. Информации не поступало.

Олми показал охраннице возле люка идентификационные значки у себя на запястье, та торопливо сканировала их, переслала своему начальству и, получив разрешение, пропустила его в лифт. Олми быстро поднялся к шахте.