Их будили время от времени для обследования и приема пищи, но большинство времени они спали. Корсал понятия не имел, как долго продолжались эти процедуры, за исключением твердого ощущения, что заняли они не один день – возможно два или три. В его состоянии наркотического сна, он не мог вычислить, как долго это было по времени Найсуса.

Потом внезапно Корсал был разбужен аварийной тревогой. Конечно она прозвучала не в стенах изолятора, но все же была достаточно громкой, чтобы разбудить любого спящего, и не только. Сирена звучала несколько секунд, а затем к ней присоединялся требовательный голос.

– Красная тревога! Красная тревога! Охрана в инжнерную! Все по местам, красная тревога! Злоумышленники в инженерной! Красная тревога!

Корсал сел, поняв, что за время сна с него сняли все приборы. Он согнул свои руки, видя что они снова стали нормальными. Когда он встал, боли в его груди больше не было.

На соседней кровати Кевин тоже проснулся, но его руки были все еще заключены в аппарат регенерации.

– Что случилось? – спросил он у Корсала невнятным голосом, потому что все еще находился под действием лекарств.

– Ничего, что касается нас, – сказал ему Корсал. – Так что лежи тихо, ты все еще болен.

Из внешней комнаты он услышал голос, который он признал как мистера Скотта – человека, который управлял транспортером. Очевидно он кричал в интерком:

– Что там за обстоятельства? Кто испортил мои двигатели?

В день, когда на борту появились и были помещены в изолятор неожиданные клингонские гости, Спок покинул мостик по окончанию своей вахты, и пошел разыскивать родителей. Как обычно, он не нашел их в их комнатах. Он нашел их в одной из комнат отдыха, где незанятые вахтой члены экипажа давали импровизироавнное представление.

– Берите вашу арфу, и присоединняйтесь к нам, мистер Спок, – сказала лейтенант Ухура, когда увидела его в дверном проеме.

– Да, Спок, – сказал Аманда, – пожалуйста сделай это.

У него не было повода отказать этой просьбе, так что Спок вернулся к себе и прихватив инструмент, вернулся в комнату отдыха. Ухура пела под аккомпанемент энсина Пасчела на виоле. Это была грустная баллада о любви, которая выбивала слезу у всех присутствующих людей.

Когда песня закончилась, Пасчел начал играть на своем инструменте живую танцевальную мелодию. Несколько человек вскочили, и бросились танцевать, в то время как остальные хлопали руками в такт музыке, разумеется все кроме Спока и Сарека.

Спок перехватил изучающий взгляд отца, и понял, что Сарек задается вопросом, почему они все еще болтаются на орбите Найсуса. К счастью, музыка и смех мешали беседе. Когда танцы закончились, а раскрасневшиеся и запыхавшиеся танцоры расселись, Ухура попросила:

– Сыграйте нам что-нибудь вулканское, мистер Спок.

– Я преклоняюсь перед талантом своего отца, – ответил быстро Спок, и вручил лиретту Сареку.

Но эта уловка спасла его всего на полчаса. Сарек любезно сыграл несколько мелодий, подходящих для человеческой эстетики и слухового диапазона. Но потом, несмотря на искренние протесты благодарной аудитории, Сарек сказал:

– Боюсь, что есть кое-что, что я должен обсудить с моим сыном. Аманда, пожалуйста останься и наслаждайся исполнением.

Спок увидел синюю вспышку в глазах своей матери – она редко реагировала положительно, когда Сарек принимал авторитарный тон, но в этот раз она надела свою самую добрую улыбку и ответила:

– Конечно, муж мой. Я встречу тебя позже в наших комнатах.

И Спок знал, что уже через десять минут, после этого она узнает все от Сарека или Спока, хотя они и не собираются ей ничего говорить. Было бесполезно пробовать оградить Аманду, хотя и ее муж и ее сын инстинктивно желали сделать это. Однако, спустившись в коридор, ведущий к каюте Спока, Сарек спросил:

– Почему сегодня был перекрыт коридор к транспортному отсеку?

– А что вы там делали? – спросил Спок.

– У нас есть друзья в Академии, которые должны были спуститься на планету, и твоя мать хотела с ними проститься. Каждый, кто сегодня спустился вниз рискует жизнью.

– Я знаю, – ответил Спок. – Однако, коридор был перекрыт через тридцать одну целую и тридцать семь сотых минуты после последней телепортации.

Они дошли до каюты Спока. Когда они вошли внутрь, Сарек Ответил:

– Как ты можешь жить среди людей и не знать их обычаев? После отправки люди, остающиеся на борту задержались возле комнаты телепортации, чтобы выразить друг другу сожаление о тех, кто ушел. Рядом есть зал заседаний, и все у кого не было неотложных дел пошли туда, все кроме Сендета, который без сомнения чувствовал, что его присутствие нежелательно.

– Сендет? Что он там делал? – спросил Спок.

– Разве ты не заметил интерес, который он проявлял во время рейса к вулканке Т’Пайне? И разве ты не заметил соотношения между мужчинами и женщинами среди последователей T'Вет? В поколении Сендета на трех мужчин приходится две женщины… и Сендет необещанный.