Что она сделала не так? Она все еще стояла под ослепительным лучом, затмение продолжалось, время было определено правильно, она была так же одета и думала о том же…

Все должно было сработать! Это был ее шанс вернуться домой. Вернуться, пока осколок пули в спине…

— О, пожалуйста! — Крикнула она, вытягивая руки навстречу ослепительному лучу. — Пожалуйста, Боже, помоги!

Селина обеими руками ухватилась за каменный подоконник и, шепча молитвы, зажмурила глаза в тайной надежде, открыв их, обнаружить себя дома в 1993 году.

Но ничего не вышло. Когда она открыла глаза, вокруг все было по-прежнему. Последние сомнения исчезли — она осталась в 1300 году.

От напряжения и разочарования ей стало дурно. Она почувствовала, что сейчас ее либо стошнит, либо она потеряет сознание, либо разразится рыданиями. Нельзя допустить нервного срыва. Нельзя! Она цеплялась за подоконник и за последнюю соломинку надежды: через три месяца у нее будет еще один шанс.

Три месяца!

А если ей станет хуже? Отчего у нее несколько дней болела спина? Переживет ли она эти три месяца? А вдруг умрет до следующего затмения?

Вопль отчаяния, сомнения и страха вырвался из груди девушки.

Нет, она не поддастся панике. Соберет все силы, всю выдержку и справится. Надо успокоиться и выяснить, почему все сорвалось. Еще раз посоветоваться с Бринной. И найти способ вернуться домой.

Она услышала шум в дверях и, застигнутая врасплох, резко обернулась.

В первый момент Селина не сообразила, кто вошел в комнату. Все еще ослепленная ярким лучом, она вглядывалась в темноту. Постепенно неясный силуэт превратился в высокую знакомую фигуру.

Гастон!

Ее сердце замерло, потом забилось с удесятеренной силой.

Она все еще здесь. Все еще в его времени…

Все еще его жена.

Неожиданно слезы покатились по щекам — в самых дальних, самых тайных уголках ее души поднялась радость. Радость оттого, что возвращение не удалось!

Селина вскрикнула от смущения и страха и чуть не сделала шаг навстречу мужу. Она понимала, что поступает глупо, но ей так сейчас нужна его надежность и сила, так хочется почувствовать себя в безопасности в его объятиях. Но, не видя выражения его лица, она не решилась тронуться с места.

Гастон остановился перед ней, сжимая в кулаке обрывок пергамента — ее записку к Иоланде.

— Что вы тут делаете? — спросил он тоном, в котором можно было услышать и сдерживаемую ярость, и откровенное подозрение. — Что это такое? — Он протянул ей записку. — Как понять ваши слова, что вы возвращаетесь домой и никого из нас больше не увидите?

Селина шагнула в сторону, чтобы оказаться вне полосы света.

— Я… хотела вернуться домой… — От волнения в ушах у нее стучало. Слова сыпались скороговоркой. — Хотела вернуться в свое время, я уже вам рассказывала, и у меня должно было все получиться, но почему-то сорвалось. Я…

— Неужели вы опять морочите мне голову? — Он уставился на ее тедди. — Вы ждали, что я буду разыскивать вас? Думали подловить меня и соблазнить, хотя ваше одеяние прежде вам в этом не помогло?

Он был без рубахи и без сапог, в одних лишь трико. И она увидела наконец выражение его лица и затрепетала.

На смуглом лице безошибочно читалось недоверие и… вожделение. Она почти физически ощущала на своем теле его пристальный взгляд.

— Вы здесь ни при чем! — крикнула Селина срывающимся голосом. — Я хотела попасть домой! Я всегда говорила вам правду, и я…

— Если вы думаете, что я вам поверю, — негромко произнес он, — то вы даже более наивны, чем я думал.

Селина оперлась о стену и закрыла лицо руками. Удар был слишком силен. Там, где она пыталась найти понимание и сочувствие, она обнаружила подозрение, похоть и злобу.

— П-пожалуйста, оставьте меня, — с дрожью в голосе взмолилась она, не глядя на Гастона, не желая, чтобы он видел ее слезы. — Вы все равно мне не поверите, что бы я ни говорила. Поэтому оставьте меня.

Вместо того чтобы убраться прочь, он двинулся ей навстречу.

Она задохнулась, когда он, взяв ее запястья, прижал их к стене, заключив ее в ловушку между холодным камнем и его пышущей жаром обнаженной грудью.

— Я бы поверил вам, если бы вы плели свою паутину более аккуратно.

В серебряном свете его глаза стали почти черными, и все из них пропало, кроме всепоглощающей страсти.

— Отпустите меня! Вы не можете… Вы поклялись…

— Я исполню свое обещание, Кристиана. Но я искушенный любовник и могу получить наслаждение, оставив вас девственницей. — Он прижался к ней, его тело горело от возбуждения, дыхание стало прерывистым. — Я много ночей провел без сна, безумно желая вас, и больше не намерен терпеть.