Значит, прежде всего надо избавиться от Кристианы. Занятый своими мыслями, Гастон едва услышал звук отворяемой двери.

Она вошла без стука, бесстыдная маленькая стерва. Стоит в дверном проеме с тазом воды, куском мыла и длинными полосами льняной ткани. Кроме того, держит в руках флягу с вином. Лицемерка, опустила глаза долу, но вся так и излучает то ли злость, то ли вызов.

Он выругался про себя. Зачем он поддался минутному порыву и велел ей прийти? Идиот! Намеревался доказать — ей ли, им ли обоим, — что он здесь единственный хозяин, что силой своего разума может подавить свои страсти. Что ни одна женщина не заставит его потерять контроль над собой, и уж во всяком случае не она.

Оказывается, он переоценил свои силы и понял это, только оказавшись лицом к лицу с ней. Надо отослать ее обратно.

Но тем самым он обнаружит, какую власть имеет над ним женщина.

Селина подняла глаза от таза с водой.

— Я пришла, как вы приказали, — тихо произнесла она.

— Закройте дверь! — сказал Гастон, когда она не дрогнула под его пристальным взглядом.

— Вы не боитесь разрешить мне обработать свою рану, если даже моя стряпня не внушает вам доверия?

— Закройте дверь, — повторил он.

Она послушалась, но руки ее при этом дрожали.

Его сердце тоже билось неровно. Гастон задышал глубже, надеясь успокоиться.

Он в первую очередь воин и лишь потом — мужчина. И да будет так!

— Я велел вам прийти сюда, дорогая супруга, потому что желаю поговорить с вами наедине. — Он осторожно прилег, опершись на локоть. Сетка под матрацем заскрипела от его тяжести. — Я не доверяю вам, это правда. Но рана не слишком глубокая, да и король объявил ясно: если со мной что-нибудь случится, ваш патрон лишится всего.

— Вы не вправе винить меня за рану, которую получили, когда… когда были с другой женщиной, — потупясь, сказала Селина и поставила таз на столик возле кровати.

Как раз винить он должен именно ее! Ну да это даже к лучшему: пусть себе верит байкам Ройса.

— Боль от столь незначительной раны не такая высокая плата за наслаждение, которое дала мне эта девушка. — Он усмехнулся. — И хотя в этом действительно нет вашей вины, но если что-то со мной случится после вашего лечения, Турель заплатит сполна.

— Я не состою ни в каком заговоре с Турелем, — заметила она, покачав головой.

Гастон давно уже перестал обращать внимание на ее повторяющиеся слово в слово объяснения. Боже, как она прекрасна! Она будто согревала комнату своим дыханием, пахнущим весной. В костюме цвета свежей листвы она напоминала птичку, впорхнувшую сюда по ошибке. Комната на ее фоне выглядела унылой и бесцветной. Даже яркие шелковые покрывала на кровати с вышитым на них его гербом словно померкли.

В его спальне она была впервые. Так близко, что он без труда ощущал ее запах: лаванды, розы, тимьяна…

Черт возьми! Он хотел бы ничего не знать ни о ней, ни о ее господине, ни о чем…

Намочив льняной бинт, Селина провела по нему куском мыла и повернулась к Гастону:

— Думаю, чересчур смело надеяться, что за несколько прошедших дней ваше настроение заметно улучшилось?

— Мое настроение улучшится, как только вы отсюда исчезнете. Именно за этим я и вызвал вас сюда. Скажите, вы не передумали продолжать здесь вашу предательскую деятельность? Согласны ли вы предстать перед королем и во всем сознаться?

Селина взмахнула руками жестом, полным отчаяния.

— Я не могу! Я не могла сделать это четыре дня назад, не могу сейчас и не смогу в следующий раз, когда вы попросите меня об этом, на следующей ли неделе, через месяц ли — я никогда не смогу выполнить ваше желание.

— Печально. Я имею в виду: печально для вас. — Он вперил в нее ледяной взгляд. — Я в любом случае избавлюсь от вас, Кристиана. И очень скоро.

— Поверьте мне, я тоже с нетерпением считаю дни. — В словах Селины звучала такая страсть, что ее невозможно было заподозрить в неискренности.

— Очень неразумно. Если вам так хочется нас покинуть, почему вы не желаете сотрудничать?

— Потому что я не могу! Мне жаль, но я… — С глубоким вздохом она закрыла глаза. — Так вы хотите, чтобы я занялась вашей раной, или нет? Наш спор все равно ни к чему не приведет.

— Ладно, закончим! — зло процедил он и занялся делом, которое не должно было пробуждать в нем ни страсти, ни ярости. Выпрямившись, он развязал насквозь пропитанную кровью повязку, наложенную на бедро чуть выше колена, и шире разорвал дыру на штанах. — Рана совсем не глубокая. Просто царапина.