Но ни одному, даже самому лучшему в мире, сыщику не найти ее. Кроме как от себя самой, ей неоткуда ждать помощи.

Несколько раз моргнув, Селина загнала слезы внутрь. Нельзя позволять себе расстраиваться. Необходимо сосредоточиться на одном — на поисках способа вырваться отсюда. Это будет соревнование со временем. А она понятия не имела, сколько его у нее остается. Через сколько дней или недель злополучный осколок пули проткнет артерию, лишив ее жизни?.. Но она знала, что часы пущены.

— Наш праздничный ужин не доставляет вам удовольствия, моя дражайшая супруга?

Вздрогнув от неожиданности, Селина выронила кусочек хлеба, который вертела в руках, и настороженно взглянула на Гастона.

— Я не привыкла к такой… к такой пище, — пролепетала она.

Он еще раз вонзил нож в маленькую куропатку, и, подцепив кончиком кусок мяса, отправил его в рот.

— А в Арагонском монастыре вам доводилось вкушать более изысканные блюда? — спросил он, скептически подняв бровь и не переставая жевать.

Она медлила с ответом, подозревая, что вряд ли монастырское меню отличается от этого в лучшую сторону, и стараясь угадать, какой ответ устроил бы Гастона.

— О нет, — наконец произнесла она. — Я не это имела в виду. — Хотя Селина играла свою роль всего несколько часов, она уже устала притворяться Кристианой, все время находиться настороже, постоянно думать, что сказала и как поступила бы женщина, оказавшаяся ее двойником. — Просто нас кормили… другими вещами, не такими, как здесь.

Гастон наполнил свой кубок из стоявшего рядом кувшина.

— Так вы уже успели соскучиться по дому? Мне казалось, что такая прожженная девица была бы рада сменить суровую обстановку нищей обители на жизнь в замке?

— Я бы хотела просить вас воздержаться от подобных выражений в мой адрес. Я действительно скучаю по дому, — не без колкости ответила Селина. Переведя дыхание, она добавила: — Что касается моей бедности, то смею вас уверить, что мой отец — один из самых известных и богатых кардиохирургов в мире, и он летает…

— Ваш отец летает?! — Гастон расхохотался так громко, что едва не поперхнулся вином. — Миледи, ваш отец умер несколько лет назад, не имея за душой даже жалкого су. И я никогда не слышал, чтобы у него были крылья.

Селина закусила губу. Следует быть осторожнее и не давать волю своей гордости: если ей не удастся сохранить полное самообладание и держать язык за зубами, то не успеет она оглянуться, как окажется в ближайшем приюте для душевнобольных. Она постарается перевоплотиться, постарается стать настоящей Кристианой — скромной, невинной девушкой, проведшей всю жизнь за стенами монастыря.

— Я не… Я хотела сказать…

— Если вы унаследовали его дар летать, — сухо сказал Гастон, откидываясь в кресле, — то я мечтал бы, чтобы вы улетели из моей жизни навсегда.

Селина почувствовала себя неловко под пристальными взглядами гостей, которые ловили каждое слово их разговора.

— Поверьте, месье, я тоже этого желаю. Я ничего не хочу так, как вернуться домой. К сожалению, мы оказались привязаны друг к другу.

Гастон наклонился вперед, поставил на стол кубок и удивленно посмотрел на нее блестящими глазами:

— Если вы говорите серьезно, то нам нет нужды оставаться «привязанными» один к другому. Вам достаточно предстать перед королем и разоблачить истинные планы Туреля. Менее чем через месяц вы уже будете дома.

— Мне нечего сказать королю, — вздохнула Селина. — И совсем не по той причине, о которой вы думаете. Поверьте, если бы у меня была хоть малейшая возможность, я, не медля ни секунды, освободила бы вас от себя. И это правда. Я не участвую ни в каких заговорах против вас.

— Нет? Возможно, я был к вам несправедлив, миледи. Вы оказались замешаны в нем против вашего желания?

Селина посмотрела ему прямо в лицо, которое сейчас находилось всего в нескольких дюймах. Его взгляд смягчился и был полон надежды. Она невольно затрепетала, хотя прекрасно знала, как мало можно доверять этому человеку.

— В некотором роде — да.

— Тогда, если вам не хочется здесь оставаться, — улыбнулся он, — не поможете ли мне получить развод?

Селина уже открыла рот, чтобы ответить согласием, но вовремя спохватилась. Ведь он выкинет ее отсюда, и она останется одна-одинешенька в этом совершенно неведомом мире. Пока ее единственной защитой был Гастон.

— Я не… Я не уверена, что должна…

— Ну же, красавица! — уговаривал он. — Пусть ваша верность Турелю не останавливает вас. Он ее недостоин. Неужели вы так быстро забыли, чему вас учили в монастыре? Искушение мешает различить истинное добро, но вы знаете верный выбор: вы должны сказать правду королю.