А что за коньяк? Конфетный запах… вкусно.

— На здоровье. Про коньяк не скажу: у вас будет повод к нам заходить на угощение, а не только за гонорарами. Может, когда и жеребца подарите… Меня Людой зовут.

Так, если что…

— Людмила, спасибо большое, а то я тут сижу и не знаю с какого бока обратиться, что бы ваше имя узнать.

— А зачем сбоку? Можно в лоб спрашивать. Что мы, всё вокруг да около, сами себе жизнь усложняем. Интеллигентность хороша, но мешать не должна.

— Что тут скажешь, Людмила, весы: на сколько она хороша, на столько и жить мешает, сколько взял, столько и отдай.

А она умна для своей внешности. То же, ведь, весы — красивая/глупая, некрасивая/умная.

Ну, конечно же, это стереотип, но, откуда берутся стереотипы? Из жизни и берутся.

Исключения только подтверждают правила.

— Кстати, можете пригласить меня сегодня на поздний ужин. — Она говорила спокойно и чуть с кокетством, — а то ведь, сначала захотите пригласить, а потом поскромничаете, подумав, что я подумаю, мол, ну вот, присел раз в пять лет на пять минут, заговорила с ним, а он тут же приглашать вздумал.

А она о-очень умна для своей внешности.

Тут за дверью Мариэтты Власовны стали происходить звуковые эволюции, извещающие о том, что совещание, по видимому, закончилось и господа приступают к шапочному разбору.

— Я приглашаю вас, Людмила, со мной отужинать сегодня, если, конечно, это возможно. — поспешил сказать ожидаемую тираду художник.

Девушка удовлетворённо кивнула, что явно означало согласие.

Однако из-за дверей хозяйки галереи никто не выходил. Но вдруг там стало тихо.

Людмила поймала недоумённый взгляд Теодора и пояснила:

— Они разошлись с чёрного входа, что бы вас не смущать. Проходите, Мариэтта Власовна вас ждёт. Удачи…

Она ободряюще улыбнулась, пожелание было искренним. Теодор сплюнул три раза, постучался и вошёл.

Хозяйка кабинета благоухала внутри шикарного бархатного платья, искрилась драгоценными каменьями, торжествовала величием причёски — этакого дома на голове из волос, перьев и заколок. Зрелище, одним словом, видать, очень она пыталась уважить её вечерних гостей, что вырядилась в этакого сфинкса.

— Ой, добрейший вечерок, милый вы мой Теодор! — улыбкам небыло границ.

— И вам здравствовать, Мариэтта Власовна! Как поживаете, я не поздно?

— Поживаю вашими молитвами и трудами. А ночь, это для нас с вами самый плодотворный период, не так ли?

— Ну, в принципе, да. Только это, наверное, больше у поэтов и писателей, я пишу когда… ну, в общем, как нахлобучит, так и пишу. А вы у нас ещё и поэтесса, только скрываете? Признайтесь, Мариэтта Власовна, а?

М-да, вовремя Теодор спохватился, всегда надо знать — что «несёшь» и где… Дама скромно улыбнулась.

— Ой, Теодор-Теодор! Ладно уж, в краску загнал старуху! Пописываю иной раз, не без греха, но! Читать даже и не проси, не слишком в близкой мы с тобой дружбе, и не проси!

Художник хотел вздохнуть с облегчением, но, будучи уже настороже, вздохнул с сожалением. Присели, закурили. Помолчали. Посмотрели друг на друга изучающее.

Затем дама поднялась, вынула из шкатулки гонорарный конверт, положила на серебряное блюдо и поднесла художнику. Он решил когда-нибудь эту сцену нарисовать. Композиция — пальчики откусишь, придумать невозможно даже при наличии самого болезненного воображения. Он элегантно поднялся на встречу даме, галантно принял подношение и уважительно кивнул. Словом, и бровью не повёл. А было с чего.

Конверт раздувало изнутри от купюр. Это и радовало, и удивляло. Теодор помнил, что у Мариэтты в галерее выставлено всего три его работы, даже все вместе они не тянут на эту разбухлость конверта. Однако, что ж гадать, во-первых, она сама сейчас всё расскажет, «тёплая водичка» у этой дамы плохо держится, а во-вторых, может там мелкими купюрами упаковано. Но, Мариэтта никогда мелкими купюрами не расплачивается. Однажды на тысячную купюру пришлось в ларьке сигареты покупать, так женщина-продавец сорок минут бегала бумажку разменивала. Однако, времена меняются, привычки тоже склонны изменяться. И всё же, чего гадать, когда информации нет? Надо просто подождать информацию. И всё же, пауза затягивалась.

— Я тут, Теодор, как шум вокруг тебя пошёл, сразу цены на твои картины подняла.

Втрое. Ты теперь у меня самый продаваемый мастер. Поэтому и гонорар увеличился втрое, больше у меня твоих картин нет. Принесёшь?

Раньше она подобных вопросов не задавала. Сейчас смотрела испытующе.

— С огромным удовольствием принесу, Мариэтта Власовна! Господи, спасибо вам огромное, вы действительно наш ангел-хранитель, честное слово, дай Бог вам здоровья!

— Подвези ещё картин, подвези обязательно, сколько сможешь, столько и вези. Куй железо, пока попёрло. Мало ли как оно обернуться потом может. А сегодня чуть ссоры у меня тут не сделали, когда одно полотно осталось! Представляешь?