Он обманывал себя. Как всегда. Так привык. Та, кому всегда мешала незаправленная постель, два года назад умерла. Ух, как она могла неповторяясь сообщать «Михалкину» о том, что ей мешает! Кусок в горло не лез и хотелось вышвырнуть в окно или кровать, или ту, которой она мешает.

А теперь он сам, без скрежещущих напоминаний, каждое божее и безбожное утро, кряхтя и чертыхаясь, заправлял-таки свою холостятскую кровать. Разумеется, все эти склоки и мелкие раздоры вернуть назад не хотелось. Плохое никогда не вспоминается с радостью, даже когда человек умирает. С грустью вспоминается. И на что разбазарили свою жизнь? Знай мы, что быть вместе оставалось так мало, да разве ж ссорились бы?

Конечно бы ссорились, вот в чём кошмар.

И разбежались за месяц до её кончины, и это снова и снова наполняло грудь свинцовой тяжести незаслуженной вины. Постфактум в таких вот случаях невозможно искать вину в другом. А хочется. Но что-то, похожее на совесть — не даёт.

Теперь он один. Тихо.

Хорошо?

Нет.

Михаил Романович закурил, так и продолжая сидеть на неубранной постели. А ведь и представить себе тогда не мог, что можно курить в постели. Как миленький бегал на балкон, и в дождь и в снег. Выслушивая про сквозняки и холод. Бред. Неужели иногда надо умереть, что бы любимому человеку стало легче жить? Легче? Не знаю.

Можно курить в постели. Тихо. В тишине можно курить в постели. И всё?

Всё.

Так проходит жизнь. Трюмо и письменный стол забиты рукописями, которых никто не прочитает. И для чего их хранить? С другой стороны, вообще бессмысленно, потому что все рукописи вбиты (набраны) в компьютер и хранятся в электронном виде. Так какого, собственно говоря? А такого. Вон в шкафу стопками письма…дцатилетней давности. Бечевка, их стягивающая, уже полуистлела, а письма лежат. Когда перечитывал их в последний раз? Много лет назад. Нет, пусть лежат и нечего себя распалять, выкинуть их или сжечь — рука всё одно не поднимется, так чего дёргаться? Так устроен человек. Вот и весь сказ.

В дверь позвонили.

Не может быть. Ошиблись квартирой. Телеграмма. Откуда? От кого? Ошиблись квартирой.

И всё же, кряхтя, Михал Романыч встал, затушил окурок в цветочном горшке и поплёлся открывать. Предчувствий небыло.

— Вам кого? — спросил он через дверь.

— Мне нужен Михаил Романович, — раздался молодой голос, не отличающийся почтительностью. Однако же, этот эффект мог быть вызван обычным молодым задором.

Хозяин завязал халат и открыл дверь на цепочку. В дверную щель заглянул молодой человек в белых джинсах и иссиня белом свитере, с красным беретом на голове. Он улыбался. Это не настораживало, но располагало.

— Чем обязан? — снова хозяин, удивлённо.

— Я пришёл обучить вас выходить в Интернете на ваш собственный сайт и периодически загружать его. Всмысле — пополнять.

Ничего нелепей Михал Романович услышать не ожидал.

Поэтому он бестолково моргая просто отпер дверь и впустил молодого человека.

— Вы — Михаил Романович?

— Я… а вас?

— Очень приятно. Энжел. Покажите машину.

Пауза.

— А, компьютер! — догадался хозяин и засуетился. — Проходите в кабинет! Прямо и налево. Вам чаю? Кофе?

— Можно и кофе когда нет пива.

Энжел вероятно шутил. Он сказал это непринуждённо, так, вскользь. Сам же, не разуваясь и не снимая берета, прошагал в кабинет и, больше не задавая вопросов, занялся компьютером. Михал Романыч, вконец ошарашенный, поплёлся на кухню ставить чайник.

Уже перед мойкой, когда закрывал кран, в голову пришла неприятная мысль — а вдруг это налёт? Этакий новый вид грабежа? Продвинутый. Высокотехнологичный. Нет.

Бред. Это не налёт. Это старческая шизофрения. Сейчас он зайдёт в кабинет, а там нет никакого Энжела. Зашёл. Энжел есть. Копается в компе.

— У вас модема нет. — Статистически поставил диагноз молодой человек, словно пригвоздил к позорному столбу.

— Я знаю. — Развёл руками хозяин безмодемного компьютера.

— Ничего, — успокоил гость и ободряюще улыбнулся. — Я принёс. Модем принёс. Сейчас установим. Через пять минут всё будет.

Красноберетчик отвернулся к компьютеру и залихватски сорвал с него корпус.

Обнажились пыльные внутренности. Молодой человек покачал головой, поцокал языком, но неодобрения в этом не было. А может, он и не такое видал на своём коротком компьютерном веку. Всё может быть, и Михал Романыч снова поплёлся на кухню. Это не налёт.

Когда хозяин вернулся в кабинет во второй раз, уже с подносом кофе и плюшек, его гость неясными движениями шамана высвечивал на экране компьютера абсолютно непривычные картинки. Судя по всему, это Интернет пробрался в дом Михал Романыча.

Мировая мыслительная паутина. Дотянулась.

— Я карточку интернетовскую тоже оставлю. Вам её хватит на десять часов, дальше просто купите такую же. Как ей пользоваться, тут написано, на обратной стороне.

В голосе молодого человека не было издёвки, сама «пристройка» к собеседнику исключала позёрство, но всё же сквозило, что профи обучает «юзера» («чайника-пользователя»).