У Машиного подъезда сидела прямо на асфальте Лиля Черкасская со своей компанией. Компания была довольно унылая и будто бы побитая пыльными мешками, но Лилю она устраивала. Давным-давно, еще в детском саду, Маша дружила с ней, но потом поняла, что Лиля – не ее породы. Она даже не повернула головы в ее сторону, только громко сказала Миронову: “Увидимся на Дне Здоровья!” и юркнула в подъезд. Лиля пожала плечами и приложилась к бутылке “Балтики”. Глаза у нее были осоловелые.

Миронов еще немного постоял у двери, не обращая внимания на притихшую компанию. Маша помахала ему рукой из-за стекла и, неожиданно осмелев, улыбнулась.

Когда девятиклассники подошли утром к школе, их уже ждали шесть автобусов с зеркальными стеклами. Классные руководители пришли еще раньше, и теперь, бледные и не выспавшиеся, рассовывали подростков по машинам. Миронов, завидев Машу, издалека стал подпрыгивать и подавать ей какие-то знаки, ничуть не боясь потерять свой великолепный имидж.

Танька-хромая все-таки заявилась. На шее у нее висел меховой мешочек. Маша пригляделась и ахнула от зависти, – это был Полуночный Амулет из магазина “Путь к себе”, стоивший чуть дешевле нового “Москвича”. Откуда Танькины родители взяли такие деньги, оставалось загадкой.

Марина Петровна, бледная до серости, с неряшливо подведенными глазами, стояла возле одного из автобусов, высоко подняв табличку с надписью “9 “В”. Маша села у окна, и минуту спустя рядом с ней на сиденье плюхнулся счастливый Миронов.

– Ну вот, все хорошо, - сказал он, отдуваясь. – Хвостенко тоже побежит.

Маша не сразу поняла, что он говорит о Таньке.

– Танька хорошая девчонка, - сказала она наконец. – У нее голова варит и она добрая.

– Да, - кивнул Леша.
– Мы же не звери лесные. У нас главное – мозги. Она правильная. Наша.

Сзади послышалось какое-то шевеление. Маша обернулась. Там, по привычке переругиваясь, шумно усаживалась классная кодла – Ларина и Галоян, а с ними несколько парней, отличавшихся редкой безмозглостью и ранним половым созреванием. “Неужели они тоже будут с нами? – подумала Маша. – Такие противные”.

– Не всем же быть вожаками, - словно услышав ее мысли, сказал Леша. Она удивленно посмотрела на него, и он объяснил: - Да я вижу, как ты на них смотришь. Они тупые, но они никем никогда не будут командовать. Командовать будут ими, и умные… Так что они нам на пользу.

– А Ларина?

– А с ней подумать надо. Такая будет начальствовать, даже если не над кем окажется, просто так, сама по себе. Неудобно.

– А что сделаешь?

– Ничего.

– А…

– Она чует то же, что и я. Она сама что-нибудь сделает. И не себе на пользу.

“Откуда ты знаешь?” – хотела спросить Маша, но не стала. Леша в ее глазах обрел поистине сияющее величие.

– Тань, а откуда у тебя амулет? – на весь автобус спросила звонкоголосая Вика Андрийчук.

– Бабушка подарила. То есть, не подарила, а на время дала, - рассказывала Танька, гордясь тем, что на нее обращают внимание. – Она говорит, что все равно его мне подарит, но только по завещанию. Она его сама для себя сделала, когда молодая была, его при жизни дарить нельзя.

– А моя бабушка говорит, что перекидываться грешно, - подал голос из угла Иванюков, высокий и нескладный мальчик с совершенно младенческим лицом. – Что мы все богопротивные.

– Помолчал бы, Ивонючкин, - крикнула Лизка Ларина, красавица и стерва.

– Тише, - сказала Марина Петровна. – Гриша, а где живет твоя бабушка?

– В деревне, - пискнул пришибленный Иванюков.

– Должно быть, ей много лет?

– Ага…

– Так вот, - строго сказала Марина Петровна, обращаясь ко всему классу. – В деревнях живут необразованные старые люди. Мы должны относиться к ним с уважением, потому что они воевали, защищая нашу страну. Но необязательно верить всему, что они говорят.

– А, может, она вообще травоядная? – фыркнула Лизка.

– Ага, - поддержала ее наперсница, Надя Галоян, тоже стерва, но не такая красивая, и порядочно глупее Лизки. – И Ивонючкин тоже травоядный. Травоядный! Травоядный!

Вопли Галоян подхватили Марфин и Черных с заднего сиденья, в несчастного Иванюкова полетела чья-то сменная обувь. Черных привстал и начал бить его сзади по голове. Мальчик закрылся руками и скорчился между сиденьями. Марфин, с тупым интересом на лице, уже пинал его, стараясь попасть в живот. Подростки повскакали с мест, впиваясь глазами в происходящее, поглощенные невнятным желанием – не то разнять, не то присоединиться. Второе явно одолевало. Нервное напряжение и весенний бунт в крови, густо замешанные на безумии Дня Здоровья, неодолимо тянули их в драку, предпочтительно – кровавую.