— А как же ваша амицития? Как же соглашение между тобой, Клодием и Цезарем?

— Соглашения давно уже нет. К тому же, я уверен, консилий Цезарю тоже не понравится.

— Клодия надо остановить. — Милон выразительно глянул на Помпея. — Но боюсь, что на выборах его никак не завалить. Пусть одна половина оптиматов его ненавидит, но с другой половиной он в родстве. Палатинская триба — вся его. Коллегии, в большинстве, тоже. Пролетарии его носят на руках, теперь и среди провинциалов у него немало сторонников. И я уверен, если Гипсей и Метелл Сципион станут консулами, эти бесцветные личности будут все начинания Клодия поддерживать.

— Хорошо! — воскликнул раздраженно Помпей — сразу видно, решение далось ему непросто. — Я не буду поддерживать Метелла Сципиона. Ты станешь консулом.

Милон пожал плечами:

— Это не решит проблему. Завтра Бешеный устроит новые игры.

Помпей вновь заколебался. Он был, как старый конь, который никогда прежде не брал такой высоты, а упрямый ездок бил его пятками и гнал перепрыгнуть. Ну же!

И Великий решился:

— Убей его! Тогда убей его! Возьми и убей! Все! Хватит! Его сатурналии кончились! — выкрикнул он, как команду легиону.

— Ладно… — проговорил задумчиво Милон. — Но кто меня прикроет, когда я его зарежу? Многочисленные Клавдии тут же потянут меня в суд.

— Его брат Аппий только что отбыл в Киликию как проконсул управлять провинцией, его племянники — глупые щенки, которые только-только пробуют зубы на форуме. Тебя всегда защитит Цицерон.

— О, конечно… Вот только…

— Но мы должны все устроить, как должно.

— Что — как должно? Убийство? — не понял Милон.

— Все должно выглядеть так, будто Клодий напал на тебя, а ты защищался. Его нетрудно будет подловить, клянусь Геркулесом!

Милон задумался. Он не ожидал, что Великий может предложить такое.

— Нужно, чтобы кто-то из доверенных людей Клодия нам помог… Постой! Ведь этот Гай Клодий, который проболтался насчет консилия, теперь у нас в руках. Так? Если он не хочет, чтобы о его промашке стало известно патрону, он нам поможет, а несколько тысяч сестерциев и вовсе сделают его усердным. — Тонкие губы Милона раздвинулись в змеиной усмешке.

— Мы делаем это во благо Республики, и, кто нас не поддержит, тот враг народа, [158] — прошептал Помпей.

Зосим сидел на корточках подле патрона. От большой потери крови движения Клодия сделались вялыми, и руки поднимались как-то нехотя, и даже дышал он с трудом и видел смутно — особенно в густой известковой пыли, что окутала все помещение таверны.

— Дай-ка сюда его плащ и тунику, — сказал Полибий.

— Что? — не понял Зосим.

— Его плащ и тунику. Я надену, они примут меня за хозяина. Я отвлеку скотов, а ты уводи Клодия.

— Полибий, ты не похож на Клодия.

— Ерунда! Роста мы почти одного с ним, цвет волос — тот же. Главное — одежда. Если я накину плащ, все бросятся на меня — в первый миг. Не бойся, я не поддамся, — хмыкнул гладиатор. — Я покажу Милоновым скотам, как надо сражаться. Давай, не подведи, Зосим!

От удара дверь треснула, и содрогнулась вся таверна. Вновь посыпалась известь. Стало почти ничего не видно.

— Скорее! — Зосим закинул руку раненого патрона себе на плечо. — Уходим!

Дверь уже трещала — доски выламывались одна за другой, и три полосы света, будто чьи-то огромные пальцы, протянулись в таверну.

Зосим едва не закричал от ужаса. Там, на дороге, он не испытывал страха, а теперь вдруг будто кто ледяной рукой стиснул сердце. От нового удара дверь рухнула, и люди Милона хлынули внутрь. Сразу стало тесно — не понять, где свой, где чужой. Били палками наугад, разили мечами. Дыра, пробитая скамьей, была рядом, и кто-то в эту дыру сейчас выползал, наружу, в кусты, к спасению. Зосим схватил ползущего за лодыжку, и тут же беглец обернулся и полоснул вольноотпущенника кинжалом по руке. Зосим увидел прищуренные глаза и фиолетовое пятно на лбу. Этруск. Зосим выпустил ногу клейменого. Потому что в этот миг в таверне закричали сразу пять или шесть голосов:

— Вот он! Он!

И послышалось смачное шлепанье — будто кто-то отбивал огромный кусок мяса на кухне.

Зосим охнул, протолкнул Клодия в дыру и сам полез следом.

Люди Милона ворвались в таверну. Они устремились сразу к задней стене, рассчитывая, что именно там укрылся раненый Клодий. В известковой пыли, как в тумане, мелькнул щегольской плащ сенатора. Сразу несколько человек кинулись на добычу.

Полибий прижался к стене, отбивая удары. В пыли, как в чадном дыму, люди Милона, хмелея от крови, убивали рабов Клодия. То из одного угла таверны, то из другого слышался истошный визг. Прежде смелые, люди Клодия не кинулись бежать — они отражали удары палками и мечами, а растеряв оружие, вцеплялись нападавшим в волосы или даже кусались. Но они как будто утратили разом умение побеждать и гибли бесполезно, как гибли римляне под Каннами. Напрасно хозяин таверны схватил медный котел с кипящей похлебкой и плескал в нападавших — из-за тяжести котла он был медлителен, и бойцы Милона успевали увернуться от его кухонной лавы, пока Евдам не ударил кабатчика копьем в шею. Хозяин стал валиться набок, хрипя, и выронил котел. Горячая жидкость хлынула под ноги дерущимся. Люди падали, визжали от боли. Стало уже вовсе не разобрать — где свои, где чужие. Полибию даже почудилось, что никого из своих не осталось, что вокруг только враги беснуются и кричат. На миг показалось, что у стены увидел он себя с мечом в деснице. Его двойник бился отчаянно.