Шрифт:
– Да ты не скромничай, боец. Ишь дело-то какое провернул! – одобрил Попов.
– Хорошо, просто при моем участии. Нескромном и непосильном.
– Уже лучше.
Вдоволь налюбовавшись рукотворными садами Семирамиды, пусть и не висячими, компания с гомоном прошествовала во двор, ввалилась в подъезд. Еще на лестнице их встретили божественные кулинарные ароматы. В квартире обнаружилось, что рукодельница Фенечка не только не дала продуктам засохнуть, а, напротив, уставила обеденный стол с пылу с жару приготовленными яствами.
Приглашений особых никому не потребовалось. Как гурьбой навалились на стол, так через полчаса и отвалились. Перед десертом и традиционным кофе с коньяком блаженно отдувались, поглядывая на груды рыбомясоптичьих костей. Девчонки, переваливаясь утицами, отбыли к зеркалу. Повертеться, оценить, не повредил ли обильный обед их замечательным фигуркам. Никита и Алексей, тишком испросив разрешения у невидимой хозяюшки и подобревшего хозяина, запыхали благовониями прямо здесь же. Бесшумно заработал мощный кондиционер.
Изрядно побуревший Геннадий, прихватив лафитнички с рассолом и ромом, удалился в обнимку с Арапкой на балкон.
– А почему, друг Ванята, ты Ванята? – поинтересовался Иван-королевич у прихлебывающего водочку старлея. – Это что, фамилия, имя или прозвище?
– Вообще-то зовут меня Сергей, фамилия Ванятин. Старый казацкий род. Предки мои во времена похода Ермака осели на Алтын-горах. Атаманом у них тогда был славный Шушун, может, слышали?
Слушатели отрицательно покачали головами.
– Вот тоже учат в школах. Ермака все знают, а Шушуна – кто? Ладно. Короче, основали алтынское казачество и жили припеваючи до постреволюционной действительности. Потом казаков запретили как класс… – Взгрустнув, старлей примолк, однако через секунду взвился соколом и клятвенно вскричал: – Но пепел класса бьется в наших сердцах!
Походив некоторое время перед сопереживающей аудиторией, конногвардеец продолжил:
– Жили мы в коневодческом колхозе. Первым освоенным мной транспортным средством был не педальный конь, а всамделишный. Да и на фиг нам сдались все эти вело-, мото – и автоколымаги! Коняга, парни, умнее, чем собака. Верный товарищ. Добрый, послушный, быстрый как ветер. Людей бы делать из этих коней, лучше бы не было в мире людей! Й-эх!
В волнении он хватанул полный бокал.
– Помню, привезли нам как-то фильм про индейцев. А назывался он «Ванята – сын Ибн Шушуна». Скажете, совпадение? Может быть, может быть. Мы с пацанами тут же организовали индейскую общину. Все индейских имен набрали, а меня сразу и прозвали – Ванята. Благо у нас на Алтыне легенды и сказы про Шушуна в ходу до сих пор. Нет, вы действительно не знаете, кто такой Шушун?
– Точно так, – ответствовал за всех Алексей. – Ни сном ни духом.
– Хозяин, – обратился старлей к Муромскому и кивнул на гитары, – я вижу, у тебя инструменты есть. В рабочем состоянии? Разреши попользоваться. Сейчас я вам устрою урок истории. И заодно уж филологии.
Потомственный казак, пожизненный индеец, кадровый конногвардеец, просто хороший человек Ванята заглушил у маленькой гитарки три струны, подстроил ее под себя, взял вступительный аккорд и объявил:
– «Слово о подходе (к делу) славного Шушуна»!
Однажды в древние векаВ харчевне «Логово быка»Сошлись три ражих чудакаПод бражный звон.Кипели, словно самовар:Мол, тот, кто сквозь хмельной угарВслух скажет внятно «Гибралтар»,Тот – чемпион.Один – шотландский богатырьСэр МакИнтош, вельможный хмырь(Хоть спьяну истинный колдырь,Шатун-болтун).Второй – барон фон Лапсердак,Кондовый форменный пруссак.И третий был лихой казак —Седой Шушун.Сэр МакИнтош, вскричав «О йес!»,За вискарем в карман полез,Уан дринк отпил в один присест,На три глотка.Взревел фон Лапсердак: «Майн Готт!» —И шнапсом выполоскал рот,Спесиво глянул в свой чередНа казака.Казак Шушун, хотя и ветх,Воскликнул: «Всех свистать наверх!Эй, как тебя там, человек,Даешь вина!»И, раскрутив бутыль винтом,Он заработал кадыкомИ с маху емкость целиком«Убрал» до дна.«Упс, – буркнул уязвленный сэр. —Бутылка есть дурной размер,Зело заразен сей пример,Геноссе фон?Не посрамлю Лох-Несс родной;Нет, не Маклауд, я – иной,Тряхну шотландской стариной,Пусть дух мой вон!»И, крякнув, хлопнул виски Мак.«Зер гут, – пролаял Лапсердак, —Их бин не попадать впросакИли в коллапс».Барон на шнапс с тоской взглянул,Барон решительно вздохнул,Барон, бравируя, сглотнулСвой мутный шнапс.«Даешь!» – толпа ревет с трибун.«Даю, – кивает им Шушун, —Со мною птица Гамаюн,И это плюс.Бутылка? Даже не смешно,Пора размяться бы ковшом.Я продолжаю наше шоу,Шоу а-ля рюсс!»…Соло! – И гитарка птицей запорхала в руках неистового исполнителя, издавая зажигательную мелодию, похожую на репертуар всемирно известной кельтской панк-фолк-группы «Чумаки».
…Вот занимается заря.Богатыри к ноздре ноздря:Шотландец после вискаряДал слабину;Напротив, шнапсом стол залив,Страшней, чем узник замка Ив,Барон сидит – ни мертв ни жив,Ни тпру ни ну.Они сопят, пыхтят, кряхтят,Они закончить спор хотят,Сложить пытаясь звукоряд,Как детский пазл:От двух полезших в спор задирОсталось только «гыр» да «быр» —Ночной зефир струил эфирОральных спазм.А что ж Шушун? Он на коне,Он не остался в стороне,Он, нежась в зелене вине(Как и не пил),Сказал, потупив скромно взор:«Ну Гибралтар. И кончен спор».Добил контрольно: «Лаб-ра-дор!»И – победил.Он победил и был таков.А с тех запамятных вековСапожник ходит без носков,Портняжка ходит без портков;Игра идет без дураков:На сотни разных языковРаздроблен мир.И наш язык тем и хорош —Мы говорим на нем что хошь, —Все прочие, ядрена вошь,Сплошной «гыр-гыр»!Струны на гитарке, словно дождавшись финала, задымились и лопнули. Задохнувшийся сказитель с возгласом «Уф!» благодарно принял заботливо поданный ему бокал.
Слушатели, вдохновленные ликбезом, расшалились не хуже эпических богатырей. Сначала затеяли игру в фанты с обязательным распитием. Затем раскрутили бутылочку, одновременно пустив по кругу другую. После этих народных забав и игрищ с радостным изумлением убедились, что все они, как один, без сомнений потомки славного Шушуна. Поскольку легко выговаривали и «Гибралтар», и «Лабрадор», и даже зубодробительную идиому «корпускулярная лаборатория», придуманную Тоней.