Дойдя до стеллажа, обозначенного литерой «К», он пробежался взглядом по полкам и безошибочно выбрал то, что ему было необходимо.

— Ага, вот. Письмецо Кызылдура. — Пендальф зажал фонарик в зубах и принялся читать. — Здравствуйте, разлюбезная моя Катерина Матвевна. Во первых строках письма сообщаю Вам, что давеча нашёл я колечко, да не простое, а золотое. Будет теперь что деткам малым оставить. Да и Вам на него будет взглянуть любопытно. Был ещё браслетик — змейка серебряная, с одним изумрудным глазком. Так мы тут банчишко метнули, а Кирпич его у меня и выиграл, дурачок. А колечко это, видать, цены немалой, только проба стёрлась. Никак не могу разобрать толком, чего они там накарябали…

По просёлочной дороге, спускавшейся с холмов к Ширеву, в деревню въехал всадник на взмыленной лошади. Остановившись у сидящего на завалинке карапуза, он перегнулся через плетень и, поправив сбившуюся на лоб фуражку стволом зажатого в кулаке нагана, прошипел, чеканя исковерканные на немецкий лад слова:

— Шириво! Сюмкин! Говорит! Бистро!!!

Карапуз ойкнул, вскочил на ноги и вытянулся по стойке смирно:

— Я условно освобождённый. Режим не нарушаю, участковый не даст соврать. Комендатура в той стороне.

Всадник хлестнул коня и умчался в ночь, а карапуз подхватил прислонённую к дому лопату и помчался за сарай, решив на всякий случай закопать поглубже золотишко да дедовскую обрезанную двустволку…

Самые стойкие из сельчан продолжали штурмовать горы халявного хавчика и всё новые и новые бочонки бесплатного, хотя и дрянного винишка. Напивались и наедались про запас — на годы вперёд: времена на дворе стояли дрянные, до серьёзных юбилеев мало кто доживал. Вот и сейчас из всего деревенского оркестра хоть как-то держались на ногах двое — барабанщик и скрипач. Вот под их-то весьма оригинальную музычку и отплясывали на столах самые крепкие и стойкие, впрочем, периодически кто-то из них занимал своё достойное место в груде тел возле столов. На одном из них топтали остатки еды грязными волосатыми ногами насосавшиеся местного пива Фёдор, Гек и Чук, горланя разухабистую песню:

С соседнего столика наблюдали за ними четыре пожилых карапуза, временами их взгляд приобретал некую осмысленность, а речи членораздельность, но беседа клеилась с трудом.

— Пацаны, а я вот так и не понял, чего Бульба пургу гнал про разведку?

— Так он же из органов.

— Вроде как резидент на пенсии.

— Его как-то раз переправили нелегалом в страну Гулливеров, а они его и раскололи. Ну да ладно. Жить хорошо!

— Ага, а хорошо жить — ещё лучше.

— Это точно!

— Ну что, пивка для рывка?

— Ещё парочку! — Своё обращение к веселящейся молодёжи пожилой пьянчужка подкрепил парочкой крепких словечек и в любой другой день наверняка огреб бы по своей тощей шее, но тут Фёдор неожиданно даже для самого себя подорвался помочь компании выпивох. Подхватив пару кружек пива, он подвалил с угощением к их столу, заслужив шумное одобрение:

— Пиво без водки — деньги на ветер. Запомни, Фёдор, по утрам пиво не только вредно, но и полезно.

Фёдор понимающе кивнул, хотя познакомиться с донным утверждением на практике ему предстояло только на следующее утро.

Тем временем праздник окончательно сошёл на нет. Очередное подношение от благодарных слушателей окончательно доконало скрипача (который и без того последние полчаса стоически повторял подвиг Паганини) и оставило барабанщика в гордом одиночестве. Тот продолжал развлекать нескольких молодых отморозков, восторженно оравших что-то про «олдскульный драм-н-басс», а остальные тем временем расходились, расползались и разносились по домам.

Фёдор дыша в ухо приятелю Сене мощнейшим перегаром, что-то старательно втолковывал недотепистому другу, когда к ним подошла пышногрудая белокурая дама неопределённого возраста «после тридцати»:

— Молодые люди, не хотите расслабиться? Вообще-то Фёдор и так был расслаблен дальше некуда, но, мигом подбоченившись, постарался ответить как можно более развязно:

— Не при деньгах, проказница… Завтра приходи к нам с двумя подружками.

Насмешливо фыркнув, ночная фея тут же переключилась на других мужичков. А Фёдору и Сене оставалось только пялиться вслед девице, лихорадочно фантазируя на тему её роскошного зада.

— А я было думал, что это любовь, — промямлил Сеня.

— Перепутал, Сеня. — Почесался где-то в районе ремня Фёдор. — Про любовь — это в индийских фильмах.

— Понял. Спокойной ночи, — поторопился остаться наедине со своими фантазиями Сеня.

— Спокойной ночи, Сеня, — гоготнул ему вслед Фёдор и нетвёрдой походкой поковылял к дому Бульбы.

Ввалившись в прихожую и вспомнив, что хата пустует, Фёдор крепко пожалел, что не набрался смелости пригласить белокурую обладательницу впечатляющих форм «в гости», и чертыхаясь побрёл в спальню. Через несколько шагов он налетел на ящик от письменного стола Бульбы, невесть каким образом оказавшийся на его таком трудном пути. Подняв голову, Фёдор на секунду застыл в недоумении, после чего длинно и грязно выругался — весь дом был перевёрнут вверх дном, разодранная мебель беспомощно ощетинилась пружинами, беспорядочно разбросанные по полу бумаги шуршали под ногами. По всему выходило, что, пока он отсутствовал, кто-то порядком перетряхнул все жилище старого карапуза в поисках… в поисках… Чего???