Обвинение, суд и приговор заняли двадцать минут. Джон Смит должен быть повешен в течение часа.

Во время суда Смит смотрел в одну точку, но видел, что Покахонтас не ушла. Она неподвижно стояла в окружении своей свиты во время всего разбирательства. Когда колонисты сопроводили его в часовню на службу к преподобному Хантеру, дикари оставались в молчании на том же месте.

Скамьи в часовне обледенели, со стропил свисали сосульки. Смит пытался молиться. За последнее время он прочел так много молитв, что чувствовал себя опустошенным. Он не винил рабочих за то, что они не заступились за него на суде, не проявили преданности. Занимая в обществе такую низкую ступень, они использовали любую возможность, чтобы показать свою власть. Он понимал их, но презирал. «Они, — подумал он, — обвинили меня и тогда, когда дикари ошибочно сообщили о кораблях».

Он слышал, как Хант молится о спасении его души. «Хороший человек», — подумал Смит. Он с честью вынес первые трудные недели, когда их атаковали дикари, преодолел болезни, унесшие многих, и суровую погоду. И все время оказывал помощь и нес утешение своей все уменьшавшейся пастве. «А теперь он расхваливает Господу мою душу, — подумал Смит. — Что ж, по крайней мере в этот раз меня отправляют должным образом, а не под погремушки Паухэтановых служителей дьявола».

Преподобный Хант прочел длинную молитву о прощении. Когда рабочие наконец подошли к Смиту, они избегали встречаться с ним взглядом. Стыд заставил их обращаться с ним грубо и пренебрежительно. Хотя Смит шел гордо, с высоко поднятой головой, они толкали и даже пинали его, оставляя следы льдистого снега на его штанах и камзоле. Пока его вели по холодной земле, он видел Покахонтас и ее людей, стоявших тесной кучкой на прежнем месте, подобно вмерзшим в землю цветным статуям.

Под центральным деревом он взглянул в лицо равным себе. Еще раз он напомнил им обо всем, что сделал для колонии, но его товарищи по совету смотрели в сторону, плотно сжав губы. Никто не посмотрел ему прямо в глаза. Один лишь его верный друг Перси выказывал сочувствие. Рэтклиф собственноручно ухватился за толстую веревку, свисавшую с ветки, и проверил, хорошо ли закреплена петля. Затем, щелкнув суставом кисти, набросил ее на шею Смита. Смит почувствовал запах отсыревшей пеньки и вспомнил о десятках повешений, которым был свидетелем. «Меня удавят, как простого воришку», — подумал он.

— Подожди, капитан!

К собравшимся под деревом направлялась Покахонтас. Она в упор смотрела на Рэтклифа, который пододвигал табурет и знаком предлагал Смиту забираться на него.

— Капитан Смит мой особый подопечный, — сказала она на ломаном английском. — Он также приемный сын моего отца, великого вождя Паухэтана. Если ему причинят вред, я не отвечаю за действия своего отца.

Рэтклиф твердо взглянул на нее:

— Принцесса Покахонтас, я со всем уважением заявляю, что это дело вас не касается, равно как и вашего отца, короля. Этого человека справедливо судили по нашим законам и признали виновным.

В этот миг тишину разорвал грохот пушки. Звук прокатился, отражаясь от стен форта, как раскат грома летним днем. Все сорок человек замерли, прикованные к месту. Это могло означать только одно: в гавань входил корабль.

Дисциплина нарушилась. Рабочие бросились на берег, размахивая шляпами и крича. В суете Памоуик, повинуясь взгляду Покахонтас, проскользнул и быстро снял с шеи Смита петлю.

Смит с триумфом обернулся к Рэтклифу.

— Дикари не ошиблись. Это, должно быть, Ньюпорт на «Сьюзн Констант»! Паухэтаны заметили корабль почти два часа назад.

— Я сейчас ничего не могу с тобой сделать, — ответил Рэтклиф; краска ярости расползалась по его лицу. — Но тебя судили и признали виновным. Ты будешь повешен еще до захода солнца.

Смит смотрел, как Рэтклиф шагает по направлению к берегу, в нетерпении размахивая руками. Он и Покахонтас медленно пошли следом. Казалось невероятным, что «Сьюзн Констант» входила в бухту именно в тот момент, который так много значил для него. «Должно быть, Господь спасает меня по какой-то Ему одному ведомой причине», — подумал он, вознося короткую благодарственную молитву.

И снова вмешалась Покахонтас, и эти несколько секунд спасли ему жизнь. Сможет ли он когда-нибудь отблагодарить ее? И он опять подумал о том, как глубоко влияет на его судьбу отвага этой девушки-дикарки. «Хотя меня еще не оправдали, — размышлял он, — но сейчас, когда вернулся Ньюпорт, у меня есть надежда».

Мужчины на берегу реки подталкивали друг друга и добродушно выкрикивали непристойности. Окончилось их нескончаемое ожидание продовольствия, вестей из дома и новостей остального мира. Они истосковались по вкусу пива и по новым лицам.

Стоя во весь рост в баркасе, Ньюпорт сам возглавил первую высаживавшуюся группу. Он помахал рукой и ступил на берег, а Смит тем временем грубо и злобно расчищал себе путь, чтобы первым поздороваться с адмиралом. Он знал, что нравится Ньюпорту. Тот мог считать Смита самоуверенным и немного авантюристом, но знал, что он деятелен и предан.

— Я привез новых колонистов и припасы, Смит, — широко улыбаясь, окликнул его Ньюпорт.

Он повернулся и, заметив Покахонтас, с удовольствием приветствовал ее, затем обнял Смита за плечи, и они направились к дому собраний. Смит не стал терять времени, его нервы были напряжены недавним испытанием. Он хотел, чтобы Ньюпорт немедленно услышал его рассказ о последних нескольких днях. Остальное может подождать. Нужно убедить Ньюпорта в своей невиновности, прежде чем Арчер и Рэтклиф выскажут свои соображения.